В глухой провинциальной деревне гуляет раннее утро, когда еще не начался знойный день. Но уже ветреная женщина и двое мужчин заметили подозрительные глаза местных, прячущихся среди туристов в поисках неожиданного притолоки.
И теперь, глядя на гроб, внесенный в церковь, в котором лежало тело его отца, Тайлер думал: «Сатурн мертв».
«Я знаю твой грязный секрет».
Священник взошел на знаменитую кафедру часовни.
– Иисус сказал ей: Я есмь воскресение и жизнь; верующий в Меня, если и умрет, оживет; и всякий живущий и верующий в Меня не умрет вовек [32].
Душа у Вуди пела. Перед тем как пойти в церковь, он надышался героином, и наркотик еще действовал. Он искоса глянул на брата, потом на сестру. «Тайлер сильно поправился, – подумал он. – Выглядит совсем как судья.
"– Как отец жалеет детей своих, – вещал священник, – так и Господь Бог жалеет тех, кто боится его. Ибо Он знает, какие мы, Он помнит, что мы – тлен.
Кендолл священника не слушала. Она думала о красном платье. Как-то раз отец позвонил ей в Нью-Йорк.
– Теперь ты у нас знаменитый модельер, не так ли? Что ж, давай посмотрим, каково твое мастерство. В субботу вечером я иду с одной девицей на благотворительный бал. У нее твои размеры. Я хочу, чтобы ты сшила для нее платье.
– К субботе? Я не смогу, папа. Я…
– Сможешь.
И она сшила самое уродливое платье, какое только могла придумать. С большим черным фартуком впереди и ярдами лент и кружев. Форменное чудовище. Она послала платье отцу, и он позвонил ей вновь.
– Платье я получил. Между прочим, моя девушка в субботу занята, так что со мной пойдешь ты и наденешь свое платье.
– Нет!
Последовала грозная фраза:
– Ты не хочешь разочаровать меня, не так ли?
И она пошла, надела это ужасное платье, в котором и провела самый унизительный вечер в своей жизни.
– Ибо мы ни с чем пришли в этот мир и, безусловно, ничего не сможем унести из этого мира с собой. Бог дал, Бог и взял! Да будет благословенно имя Божье!
Пегги Стенфорд сидела тихо, как мышка. Ее потрясло великолепие громадной церкви, все эти элегантно одетые люди.
* * *– Вся плоть – это трава, и отсюда вся красота – цветок на лугу… Трава сохнет, цветок увядает, но слово Господа нашего остается вовеки.
Марк думал о шантажирующем письме, которое получила его жена. Тщательно выверенные слова, нейтральный текст.
