В столе заходит молодой человек с кухни, в руках — жареный кусок мяса. Несмотря на начавшийся ужин, она продолжает нерешительно говорить, взгляд проникновенно оценивая его решение остаться. Передо столом лежит гарнир из спаржи, хотя герой не любит этот продукт, но старается принять и даже полюбить то, что она готовит....
— Никита…
Он шагает в квартиру и падает прямо на меня. Я пытаюсь удержать Ника, подхватив под мышками, но под его весом заваливаюсь на пол вместе с ним. Резкая боль раскалывает затылок, перед глазами мелькают звезды.
— Тоська, вызывай скорую! — Несколько секунд у меня звенит в ушах, не слышу собственного голоса, но надеюсь, подруга все слышит.
— Что случилось? О боже…
Я еще не знаю, что именно случилось. Но все очень плохо. Леднёв едва живой, обнимая его за спину, чувствую под руками влажность. Кровь. Ее липкость и железисто-соленый запах ни с чем не спутаешь.
— Да вызови ты скорую, чего стоишь! — ору я, потому что подруга застывает в ступоре.
Тося, будто получив хорошую затрещину, оживает. Вызывает скорую и помогает осторожно перевернуть Ника на спину.
— Как он дошел… — шепчу, пытаясь нащупать пульс. Он есть, но едва чувствуется.
— Может… может кровотечение остановить… зажать как-то… если ему почку пробили, то он через пять минут труп, — дрожащим голосом частит Григорьева.
— Заткнись и не трогай его.
Что-то мне не верится, что на него напали случайные грабители.
Правда, о других вариантах я пока думать не в состоянии.
— А если нет! — рыдает она. — У него ножевое. Надо родителям позвонить. Говорила же, надо позвонить!
— Тащи полотенце!
Вскочив, Тося бросается в ванную.
— Чистое! — рявкаю я, пытаясь не думать о плохом. Смотрю на обескровленные губы. Трогаю лоб — прохладный и влажный.
— Ты же сказала не трогать его, — напоминает Тося.
— Передумала.
Я заваливаю Ника чуть на бок и прижимаю к ране полотенце. Белое, оно мгновенно окрашивается красным. Что нужно делать в таких случаях? Правильно ли поступаю? Может, своими неосторожными движениями я прямо сейчас убиваю его?
Мои руки в его крови, теплой и липкой. Он сам — такой беспомощный, недвижимый. У меня кружится голова, и горло сжимает удушающая волна паники. Становится трудно дышать.
— Ты вызвала скорую? — хриплю я.
— Да.
— Точно?
— Да.
— Хорошо.
Перед глазами все расплывается. Я сгибаюсь, словно бы на плечи мне кладут бетонную плиту, опускаю голову и прижимаюсь пылающим лбом к леднёвской груди. Мне совсем нечем дышать…
Не знаю, сколько точно проходит времени и кто отрывает меня от Никиты: Тося или врачи. Тело будто парализовано. Даже в больнице не отпускает. Мне страшно. Так страшно, как еще никогда в жизни не было.
