В столе заходит молодой человек с кухни, в руках — жареный кусок мяса. Несмотря на начавшийся ужин, она продолжает нерешительно говорить, взгляд проникновенно оценивая его решение остаться. Передо столом лежит гарнир из спаржи, хотя герой не любит этот продукт, но старается принять и даже полюбить то, что она готовит....
— А с какого возраста можно с девчонками целоваться? — спрашивает Макс, аккуратно утапливая ягоды в креме.
Я, конечно, не подаю вида, что меня удивляет его вопрос:
— Думаю, лет с тринадцати можно.
— А может с двенадцати? — уточняет сын.
— Может, и с двенадцати, — серьезно отвечаю, сдерживая смех. Не хочу спугнуть мальчика насмешкой. Здорово, что он наконец спрашивает о том, что его волнует, не стесняясь и не боясь.
— А если девчонка сама хочет меня поцеловать?
— Если сама хочет, то можно хоть завтра, — говорит Никита, входя к нам.
— Никита! — хохочу я.
— Чего? — смеется муж. — Главное, чтобы девчонка была не против. Все должно быть только по согласию. А зачем ты интересуешься? Собрался с кем-то целоваться?
— Нет. Я на всякий случай. Все, когда вырастают, целуются. А я ничего про это не знаю.
— Это правильно. Молодец. И не переживай, все узнаешь в свое время. Доча, вкусно? — Ник садится на стул и берет Аришку на колени.
— Да! — восторженно отвечает девочка и дает отцу облизнуть ложку.
— Наверное, это будет самый вкусный торт в моей жизни, — улыбается Ник.
Боже, мне так нравится видеть его с детьми. Он такой спокойный, кажется, ничего не может вывести из себя. А еще наш папа безотказный, в отличие от меня, и дети уже поняли, что у папы можно выпросить все что угодно. Ну и ладно, кто-то в семье должен быть «плохим полицейским» — пусть это буду я.
Не знаю, любила ли я Никиту когда-то сильнее. Даже в той нашей прошлой жизни, когда мы сходили друг по другу с ума. Это не та любовь. Сейчас я люблю его особенно.
Убираем торт в холодильник, чтобы он за ночь пропитался, и отправляем детей мыться. Уложить их в кровати, когда наш десерт почти готов к употреблению, оказывается непосильной задачей. Только после обещания, что каши на завтрак не будет, дети расходятся по комнатам.
Никита выходит из душа и тихо забирается в постель. Вернее, он только хочет улечься тихо, напоминая, что у меня есть не только материнские обязанности, но натыкается на игрушечное пианино Аришки, почему-то спрятанное где-то в нашем одеяле. И оно, зараза, как запоет… не на всю спальню — на всю квартиру! Услышав вой своей игрушки вскакивает Ариша, следом несется Макс. Оба они вваливаются к нам в спальню.
— Забрался муж тихонько в кровать, — давлюсь я смехом, — к жене.
