В столе заходит молодой человек с кухни, в руках — жареный кусок мяса. Несмотря на начавшийся ужин, она продолжает нерешительно говорить, взгляд проникновенно оценивая его решение остаться. Передо столом лежит гарнир из спаржи, хотя герой не любит этот продукт, но старается принять и даже полюбить то, что она готовит....
— Я растрогана, еще чуть-чуть и проникнусь тобой окончательно, — тоже откровенно улыбаюсь, показывая всем видом, что не родился еще тот, кто сможет поставить меня в неловкое положении своей иронией.
— Может, задом повернуться? Чтобы ты мной окончательно прониклась.
— Повернись, — легко соглашаюсь, но не потому, что и впрямь собираюсь любоваться его задницей. Мне, прости господи, надо прийти в себя от увиденного и отдышаться.
О, да. У Леднёва совершенной формы зад и не менее совершенная спина с россыпью родинок под левой лопаткой.
Как часто бывает, примитивные инстинкты оказываются выше здравомыслия, и я касаюсь его спины. Я трогаю эту широченную спину с россыпью родинок под левой лопаткой. У Леднёва, видимо, в этот момент тоже мозг отрубает. А может, у него отрубило его гораздо раньше. Никита разворачивается и прижимает меня к себе, а заодно и к двери.
— Отпусти! — естественно, сопротивляюсь я.
— А как же продолжение?
— Какое тебе нужно продолжение?
— А ты сама как думаешь? Или ты меня просто так раздела?
— Просто так.
— Сказки не рассказывай. Ты даже не дрогнула, когда я дверь открыл. Даже прикрыться не попыталась. Другая бы по роже дала или завизжала, а ты не пискнула. Сама затащила меня в ванную — раздевайся.
— Это было чисто в воспитательных целях, чтобы знал, с кем связываешься, и не наглел!
— Странные у тебя методы.
— Отпусти, охренел совсем! — упираюсь ему в грудь, пытаясь от себя оттолкнуть.
Меня не пугает его возбуждение.
Не пугает мое возбуждение.
Пугает скорость, с которой Леднёв умудрился вызвать во мне эти ощущения, потому что, несмотря на то, что я готова его убить, мне хочется с ним поцеловаться.
Не знаю, как далеко бы мы зашли, но нас остужает появление Григорьевой.
— Э, народ! — кричит она. Этот зов направлен, видимо, на то, чтобы дать понять, что она уже в квартире.
— Одевайся, блин! — шиплю я, и Никита отпускает меня.
Жду, пока он оденется, а потом думаю: «Да какого хрена!».
Широко распахнув дверь, выхожу из ванной, и Тася, раскрыв от удивления рот, замирает посреди прихожей.
— Э-э-э, — что-то растерянно мычит подруга, а я невозмутимо скрываюсь в спальне. Там быстро надеваю на себя первое попавшееся белье, ибо сомневаюсь, что Ник покорно отвалит от меня.
Нет. Как можно?
Мы ведь еще не все шпильки друг на друга потратили.
