В темном зале замка, дыхание Чэйлена Завоевателя прерывалось лишь от жестокой болью. Люлюн кровь в ушах шептал: "Я никогда не скажу тебе...". Но его тяжелый удар на лице Дюрана, словно пытаясь прихлопнуть летучую мышь, оставался лишь символом того, что они уже резали ногти, разбивали все пальцы ног и бил по спине, пока Чэйлену не стало так же плохо, как остальным заключенным....
Дюран… все, что она знала, все, что ей было нужно.
И это было прекрасно.
Настолько, что она могла бы осушить его досуха, если бы взяла слишком много… Поэтому она была осторожна, заставила себя выпустить его вену прежде, чем насытится, ведь ее любовь к нему была больше, чем жажда его крови. Зализав проколотые ранки, она прислонилась к стене и уперлась пятками в выступ, открывая себя так широко, как только могла.
Дюран уперся ладонями в кафельную стену, раскинул могучие руки, а затем принялся за работу, его пресс перекатывался под натянутой кожей, бедра двигались, губы находили ее губы, пока ритм не стал слишком интенсивным.
И еще.
И… снова.
Он снова заполнял ее изнутри, отмечая ее, как делали связанные мужчины, привязывая ее к себе в самом глубоком смысле этого слова. Его лицо, когда он двигался, было напряженным, глаза пылали, клыки обнажились, а губы изогнулись от удовольствия.
Он был самым красивым существом, которое она когда-либо видела.
И он был жив.
Когда он, наконец, успокоился, она была полностью удовлетворена. А если завтра вечером ей придется добавить к легиону синяков и шишек еще и скованность между ног?
Это стоит того. Оно того стоит.
— Ты готова ко сну? — спросил он с легкой улыбкой.
— Более чем готова, — она откинула его мокрые волосы со лба, — не могу дождаться, когда усну."
"— Если я разбужу тебя, — протянул он, наклоняясь к одной из ее грудей и посасывая сосок губами, — я хочу заранее извиниться.
— Не стесняйтесь тревожить мой сон подобными вещами, — простонала она, когда он уткнулся в нее носом.
Выйдя из душа, они вытерлись и упали на большую кровать, покрытую стегаными одеялами. Их комната находилась в задней части дома на первом этаже, и, учитывая то, что произошло в душе, она поняла, почему Некси поселила их именно в этой комнате.
Подальше от подвала.
Чтобы никто не услышал… некоторых вещей.
Не было причин надевать ночные рубашки, да и переодеваться им было не во что — забавно, что все это не имело значения.
По крайней мере, она на это надеялась.
— Я с нетерпением жду, когда мы вернемся к нормальной жизни, — сказала она, прижимаясь к нему. — Первая трапеза с тобой. Последняя трапеза с тобой.
