В темноте искаженные отражения создают мрачные картины на столе – место, где судьба юного парня ожесточенно борется с его виной. Угрюмый человек за столом владеет его жизнью, каждый его взгляд подчеркивает унизительное неравенство.
Как и в тот день, когда ее не стало.
Она вновь ушла на берег, а спустя несколько часов её нашли висящей на дереве в петле из пояса от платья.
Двенадцатилетний Артур первый заподозрил что-то неладное и пошел на поиски матери.
Нашел.
Срезал пояс маленьким складным ножом, что всегда носил с собой как талисман. Снял кусок ткани с шеи, неумело попытался сделать искусственное дыхание и непрямой массаж сердца. Но всё безуспешно. Все его попытки и мольбы были напрасными. Сколько бы он ни просил: «Мама, очнись! Мама!», она не слышала.
На крик мальчика прибежал Михаил — новый человек из папиной охраны. Силой увел подростка подальше от озера и передал в руки другим охранникам, шепотом сообщив о случившемся.
Позже, в этот же вечер Михаил вновь прибежал на крик. Только в этот раз мальчик молил о пощаде.
Пьяный отец швырял сына по комнате, словно тряпичную куклу, хаотично нанося удары, то ладонью наотмашь, то кулаком.
Михаил, не раздумывая, выломал запертую изнутри дверь и с силой отшвырнул разъяренного мужчину от подростка.
— Дава, какого хрена ты творишь?! Он же совсем пацан! — пытался вразумить охранник ослепленного гневом мужчину, становясь живым щитом между отцом и сыном.
— Это он виноват! Это из-за него она полезла в петлю! — орал Давид, пытаясь оттолкнуть мужчину и схватить сына.
— Что ты несешь? Он не виноват! Олеся сама сделала свой выбор!
Не желая верить в слова своего подчиненного, мужчина набросился на него, сбивая с ног.
"С тех пор Михаил Ильич, или теперь просто Ильич, всегда оказывался рядом с Артуром в нужную минуту. Вот и сейчас он помогал ему покинуть клетку для боев. Юноша едва мог стоять на ногах, но делал вид, что не замечает боли и крови, потому что отец не любил слабость. Он питался ей, наслаждаясь, силясь уничтожить, давшего слабину, сына, если больше.
— Увези его домой, — брезгливо оглядывая юношу, сказал Давид Михаилу.
— Посмотри на него! Он едва стоит. Возможно вообще не переживет сегодняшнюю ночь.
— Если сдохнет, значит — слабак. А слабаки мне не нужны, — высокомерно произнес мужчина и вышел из зала, смеясь над шуткой нового собеседника.
Артур сохранял холодное безразличие и лишь на парковке около клуба позволил себе тихо стонать от боли, оперевшись о машину, которую как можно быстрее старался открыть Михаил.
