Словно из зазоров плоти и кости вырывается сердитый рык природы — холодный дождь барабанит по штанинам, ветер обнадеживает холодом в лицо. Я тащу за собой грязные следы бегства, ноги сухие ветки цепляются и режут кожу. Каждый шаг уносит меня дальше от того, что ждёт за поворотом, но я продолжаю бежать — за жизнью. Лабиринт звёзд на небе становится все более неясным в тёмной ночи, рев молний омывает весь пейзаж вокруг меня....
Вам не кажется, что вы противоречите сами себе?
— Перед новым годом мы с ним приезжали сюда, — вдруг произнёс Михаил Ильич, внимательно глядя мне в глаза. — Ты с дочерью каталась с горки и выглядела по-настоящему счастливой. Артур дал команду и мы молча уехали. В этот день он напился в дым, но на следующий день взял себя в руки продолжил свою обычную жизнь, сконцентрировавшись на бизнесе. В этот раз он приехал от тебя с окровавленным лицом и разбитой машиной, с практически пустой бутылкой виски в руке. Сейчас он бухает месяц и, судя по всему, останавливаться не собирается, пока не добьёт себя сам или его кто-нибудь не добьёт.
— И вы думаете, что наш с ним разговор поможет ему протрезветь? Прозреть? Что-то осознать?
— Я думаю, что вам нужно поговорить. И не важно, чем закончится ваш диалог, но он должен состояться хотя бы потому, что вам есть, что сказать друг другу, — мужчина встал из-за стола и, спрятав руки в карманы, оглядел двор. — Один разговор, Даша. Это всё, о чем я тебя прошу. Сделай это не ради меня, не ради вашей общей дочери, а ради вас двоих.
— Откуда вы знаете, что Полина его дочь?
— Это была уловка, — снисходительно улыбнулся мужчина, повернувшись ко мне. — И ты выдала себя с потрохами.
Прикусила нижнюю губу, осознав степень своей ошибки.
— А Артур знает, что он отец? — вопрос вырвался сам.
— Я не знаю, — Михаил Ильич дернул плечом. — Все свои мысли он держит исключительно внутри себя. Как и всегда.
— А что, если от нашего разговора станет только хуже? Нам обоим.
— Не знаю, — вздохнул мужчина. — Но тогда я, хотя бы, буду знать, что испробовал всё, чтобы вернуть его к нормальной жизни и, возможно, тебя тоже."
"Не выдержав его взгляд, в котором таилось, что-то схожее с отческой заботой, отвернулась в сторону, чтобы уставиться на чайный сервиз, стоящий на столе.
«Он снова начал участвовать в боях» — крутилась фраза в моей голове.
«Он даёт себя побить» — ещё одна фраза, не дающая покоя.
Какого черта? Почему всё это должно меня заботить? Артур вполне способен разобраться со своим внутренним дерьмом сам, не прибегая к моей помощи, которая заключается в болтовне.
Какие слова я должна ему сказать? Не пей — козлёночком станешь? Бред какой-то…
Одно упоминание его имени способно вывести меня из себя.
Павлин чертов!
— Хорошо, — произношу и не узнаю собственного голоса, который звучит столь уверенно. — Я поговорю с ним.
— Тогда нужно выезжать уже сейчас, — глядя на наручные часы, ответил Михаил Ильич.
