Словно из зазоров плоти и кости вырывается сердитый рык природы — холодный дождь барабанит по штанинам, ветер обнадеживает холодом в лицо. Я тащу за собой грязные следы бегства, ноги сухие ветки цепляются и режут кожу. Каждый шаг уносит меня дальше от того, что ждёт за поворотом, но я продолжаю бежать — за жизнью. Лабиринт звёзд на небе становится все более неясным в тёмной ночи, рев молний омывает весь пейзаж вокруг меня....
— Ты там уже бывала, — неопределенно ответил Артур, держа свою ладонь на моём колене.
Чем дальше мы заезжали в город, тем больше я понимала, куда мы, всё-таки, едем. Этот маршрут я знала и помнила лучше всех остальных. Сложно забыть дорогу в родную квартиру, даже если ты в ней давно не появлялась."
"Внедорожник остановился у подъезда знакомой пятиэтажки. Сердце забилось раненной птицей в груди, готовое вырваться наружу от нахлынувших воспоминаний. Каждая ступенька на нужный этаж всё больше уносила меня в те беззаботные времена, когда были живы родители.
Артур молча следовал за мной. Он не пытался меня успокоить или поторопить. Он даже не касался меня, чтобы не мешать мне утопать в собственной скорби и воспоминаниях о лучших временах. Когда не нужно было зарабатывать себе на жизнь, считая каждую копейку, забирать пьяного брата среди ночи из сомнительных компаний, видеть кровь и смерть…
Остановилась у двери родной квартиры, надеясь на то, что там внутри хоть что-то осталось прежним.
Артур вложил мне в раскрытую ладонь связку ключей и отошёл в сторону, ожидая моего решения.
Вдохнув полной грудью, решилась и повернула ключ в замочной скважине. Потянула на себя дверь и вошла в квартиру, замерев у порога.
Ничего не изменилось. Всё осталось точно таким, как тогда, когда я выходила из этой квартиры последний раз. Только запах стал иным — нежилым, затхлым, мертвым…
На едва гнущихся ногах прошла в направление родительской спальни. Давно завявшие цветы стояли на подоконнике в цветных горшках, которые мы с Димой расскрасили ещё совсем маленькие маме в подарок на восьмое марта.
На прикроватной тумбочке стояли семейные фотографии. Взяла одну из них, где мы всей семьей на пикнике играем в волейбол незадолго до трагичной аварии, унесшей жизни моих родителей, а вместе с ними и частичку моей души. Провела ладонью по стеклу, стирая пыль, и улыбнулась воспоминаниям о том дне, когда мы все были счастливы и никто даже подумать не мог о том, что жизнь повернется именно так — своей самой жестокой стороной.
В комнате брата привычно царил хаос: толстовки и джинсы висели на спинке стула, который служил ему шкафом, большие игровые наушники висели на мониторе и ждали своего хозяина. Если бы не слой пыли на предметах, то можно было бы решить, что парень вышел на минуточку и скоро вернется продолжить игру.
Вот только, не вернется… Я даже не знаю, где он похоронен.
Никто уже не вернется. Не поцелует в макушку за завтраком, как любил это делать папа.
