Я еще вчера хотел сказать. Забыл. Надо было в лагере подыскать для вас что-то подходящее.
— Ладно, — вздохнул Марат. — Обойдусь как-нибудь.
Трое альпинистов — Аксельрод, Потапенко и Саворский, — стояли чуть поодаль, ждали. Вересов махнул им рукой.
— Выходим!
Так они и шли по окраине кишлака: ребята впереди, Вересов с Маратом сзади, немного отставая.
— Вы думаете, эта женщина, Лариса, жива? — спросил Вересов.
Господин «Багров» неопределенно развел руками.
— Надеюсь…
— А я нет, — покачал головой Илья. — Предчувствие… Мне много раз приходилось искать пропавших, заблудившихся.
Чутье выработалось.
— Лучше бы на этот раз оно вас подвело, — серьезно сказал Марат.
— Ага…
Вересов согласился, но без энтузиазма.
— Все равно искать надо!
— Это конечно…
Некоторое время они шли молча, думая каждый о своем. На душе у Вересова стало гораздо спокойнее с тех пор, как он отдал самородок приезжему из Москвы. Пусть теперь у этого Алексея Юрьевича голова болит. А с него хватит.
— Послушайте, Илья, — вторгся в его размышления москвич.
— Вы не допускаете, что здесь, в горах, прямо на поверхности можно найти самородное золото?
— Как геолог, я в этом сомневаюсь. Раньше ничего такого не было. Я, например, ни разу не находил. Другие тоже. Вы же были у нас в лагере, почему не поговорили с ребятами? Ручаюсь, что все бы сказали то же самое, что и я.
Марат промолчал. Когда Вересов рассказал ему о золоте, у него возникло странное чувство причастности к чему-то важному, о чем никто, кроме него, не должен узнать.
Сначала Марков, потом Мельникова… оба нашли самородки. И обоих нет. Марков-то жив, просто находится далековато, а вот Лариса… Неужели она поплатилась за свою тайну жизнью?"
"Теперь Марат почти не сомневался, что взрыв в туннеле и золото каким-то образом связаны. Он сразу принял решение помалкивать. Пусть Батыркулов и его комиссия разбираются, как все произошло. О золоте господин «Багров» никому ничего не скажет. Докопаются сами — тогда, как говорится, бог в помощь. А пока…
Он не мог объяснить себе, почему решил молчать.
Глубокое внутреннее убеждение в том, что он поступает правильно, возникло на пустом месте. Ничем не подкрепленное. Но Марат привык доверять себе.
— Вы говорили еще кому-нибудь о самородке? — спросил он Вересова.
— Только Сане.
— Кто это?
— Саня Аксельрод, мой друг, — Вересов показал на альпинистов, шагающих впереди. — Я в нем уверен, как в самом себе.
— Никто больше не должен ничего знать, — сказал Марат. — Вы меня поняли? Никто.
