«Наполеоны» с тончайшими хрустящими слоями, промазанными нежным масляным кремом, медовики, вокруг которых пчелы не просто летали, а как безумные совершали какие-то, только им одним понятные, ритуальные танцы, сметанники с черносливом, эклеры, грушевые торты, яблочные шарлотки… Все это великолепие испускало тонкий, смешивающийся в воздухе аромат, от которого слюнки начинали течь так обильно, что в какой-то момент Полина испугалась, что сейчас захлебнется.
«Мамочки мои, – подумала она. – А что бы я делала, если бы пришла сюда голодная. У меня бы обморок приключился, наверное, от всех этих видов и запахов. Нет, я просто должна купить кусок «Наполеона». Мама его так любит… А нам с Олей один кусок медовика на двоих. И пусть завтра у меня будет разгрузочный день, но сегодня я устрою праздник живота».
Полная, веселая продавщица взвесила и упаковала ей здоровенный кусман «Наполеона», которого маме, по самым скромным подсчетам, должно было хватить дня на три, не меньше, и теперь аккуратно отрезала медовик, от одного взгляда на который у Полины мутилось в глазах от вожделения.
– Лариса, – вдруг услышала она и чуть не выронила из рук пакет с покупками. – Ларочка, постой.
Полина обернулась, стараясь, чтобы резкость движений не выдала ее острого интереса к тому, что происходило у нее за спиной. Там махала руками ее соседка по пляжу, та самая, в панамке на коротких светлых волосах. Правда, сейчас панамки на ней не было. Таща под руку своего худощавого мужа в золотых очках, она через толпу прокладывала себе дорогу к совершенно незнакомой Полине женщине. Это вовсе не была художница, втянувшая ее в авантюру с деньгами. Довольно молодая, очень грустная дама с заплаканным лицом, темными кругами под глазами и в черной косынке, в виде повязки обхватывающей голову, ничем не напоминала ту Ларису. В ее облике сквозили какие-то знакомые Полине черты, но в то же время она полностью отдавала себе отчет, что никогда раньше не видела эту женщину, от которой волнами исходило неизбывное горе.
– Лариса, – снова воскликнула светловолосая женщина. – Ой, как хорошо, что мы тебя встретили! Я уж хотела домой к тебе идти, но Борис сказал, что вроде как неудобно. А что же может быть неудобного, если хочешь высказать близкому человеку свои соболезнования. Как ты, милая?"
"Заплаканная женщина что-то ответила, так тихо, что Полина не расслышала. Быстро рассчитавшись за куски торта, она двинулась за разговаривающими, которые уже выходили из здания рынка, держась на достаточном расстоянии, чтобы не быть замеченной, но в то же время слыша их разговор.
Она и сама не знала, зачем это делает. В ее любопытстве было что-то неприличное, но остановиться Полина не могла. Почему-то казалось, что эта встреча очень важна, в том числе и лично для нее.