Автор
В темном лесу, за затаившимися ветками деревьев, Натаниель очнулся от странных снов. Небо светилось как синее море, где падали большие белые лепестки, словно снега, или женские лица — нереальное зрение. Вдруг крик прерывает тишину, и он понимает: это не сон.
Туда я и отведу моего Повелителя».
Утешая его, она подвязала ему волосы сизо-голубым платом. Маленький император, ослепший от слез, сложил свои ладони и повернулся сначала к востоку, потом к западу. Ний крепко обняла его — и они камнем ушли на дно.
Очнувшись, Натаниель огляделся по сторонам. Он был в Осло. На ничем не примечательной улице, серой и грязной. Фасады домов неплохо было бы освежить, перекрасив в более светлый цвет, тротуар можно было подмести и получше. У Натаниеля было такое чувство, будто он побывал в сказке.
"Подъехал Йонатан. Гнал, наверное, как сумасшедший.
— В чем дело? — спросил он, пока они поднимались по лестнице.
— Я знаю не больше, чем ты, — ответил Натаниель. — Только бы нам ее застать!
Они ее застали.
Тува лежала на кровати под одеялом. Лежала на спине, с закрытыми глазами, не двигаясь. Она дышала — еле-еле и очень медленно, однако разбудить ее не удалось.
— Кататония, — определил Йонатан, который по специальности был братом милосердия.
— Что это значит?
— Нервно-психическое расстройство. Пациент впадает в оцепенение, недвижим и ни на что не реагирует, хоть ты с ним говори, коли его булавками и так далее.
— Не думаю, — процедил Натаниель. — У Тувы немало причуд, но психически она совершенно здорова.
— Я бы тоже ни за что не поверил — раньше. А по-твоему, что это?
— Не знаю. Я ничего не понимаю.
И Натаниель рассказал Йонатану все, что ему было известно. Наконец-то он мог хоть с кем-то поделиться своими переживаниями.
Йонатан покрутил головой.
— Странно! При чем тут древняя Япония? Тот же самый Хейке, к примеру!
Натаниель посмотрел на спящую девушку.
Что же она такое могла сотворить?
Неожиданно для самого себя он почувствовал к ней глубокую нежность. Как часто она приводила его в ярость своими сумасбродными выходками, дьявольским упрямством и злобой! Но сейчас он не испытывал к ней ничего, кроме жалости, — и желания во что бы то ни стало помочь.
— Как по-твоему? Оставим ее здесь?
— Я думаю, это будет лучше всего.
