Автор
В темном лесу, за затаившимися ветками деревьев, Натаниель очнулся от странных снов. Небо светилось как синее море, где падали большие белые лепестки, словно снега, или женские лица — нереальное зрение. Вдруг крик прерывает тишину, и он понимает: это не сон.
Один — механик, другой — рулевой, а младший — за юнгу. Так ты решил…
Однако Натаниель отнял у него всякую надежду.
— Навряд ли я успею. И я не думаю, что Эллен выдержит сегодня еще одно плаванье.
— Так ведь есть же таблетки от морской болезни, ты сам говорил, — храбро возразила Эллен, которая всей душой желала снова оказаться на суше.
Они плавно зашли в Блосвикскую гавань.
— Это он? — спросил Натаниель, показывая на старое, белесовато-серого цвета каботажное судно, тершееся о причал.
— Он самый, — с гордостью ответил Винснес.
"Чем тут было гордиться, непонятно. Паром был допотопный и безобразный. Весь в обводьях ржавчины, кранцы стерты до основания. Казалось, достаточно одной огромной волны, и судно разлетится в щепки.
Их большой паром проплыл дальше, и они смогли обозреть это старое корыто с носа. На капитанском мостике гордо сияло название: «Стелла».
— Стелла? — Натаниель порылся в памяти. — Стелла? А фотографий потерпевших у тебя нет?
— Фредриксена нет. Но есть групповая, где снята вся команда.
Винснес достал из бумажника и протянул Натаниелю покоробившееся фото, на котором команда была запечатлена под капитанским мостиком.
— Вот их двоюродный брат, — показал Винснес. Натаниель кивнул.
— Этот человек мертв. Его носит где-то в море. Только он был уже мертв, когда его швырнули за борт. Ну что, Эллен, осилишь?
Она кивнула, лицо ее было бледно.
— Тогда вот что, Винснес, — сказал Натаниель. — Вечером мы будем на «Стелле».
— Превосходно! — закричал старый морской волк и расплылся в такой широкой улыбке, что его замечательные искусственные зубы могли очутиться и за бортом.
В этот вечер Натаниелю пришлось пожалеть о своем решении отправиться на старом пароме в его последний рейс.
3
Капитан Винснес, как истый рыцарь, помог дамам сойти по трапу на берег.
— Всегда питал слабость к женщинам, — признался он Туве после того, как помог сойти Эллен. — Хочешь, я тебе что-то скажу?
— Можешь себя не утруждать, — процедила Тува. Но старик не сдавался.
— Было время, я укрощал их, как укрощает цирковых лошадей дрессировщик.
— А теперь все наоборот, — ласково проговорила Тува. — Почему бы тебе не полягаться и не поржать!
Беспрекословно опустившись на четвереньки, шкипер принялся взбрыкивать, испуская самое что ни на есть настоящее конское ржание.
— Винснес, да ты чего это? — сказал, сойдя на берег, какой-то мужчина. — Куражишься перед девицами? Постыдился бы!
Тува была в ударе.
