И хорошо, что успел…
Высокий, крепкого сложения мужчина. Движется уверенно, с достоинством, вот только, несмотря на платье иноземного кроя, так и хочется назвать его мужиком. Одеяние-то богатое, по последней моде, да нет присущего потомственным дворянам лоска и изящества.
Лицо с крупными, будто рублеными чертами. Бороды нет, но наличествуют ухоженные усы, придающие облику жесткость. Взгляд прямой, твердый. Знает себе цену Акинфий Никитич. Но по-другому и быть не может. Иному бы не удержать крепкое наследство отца, да при этом еще и приумножив вдвое. Места на Урале дикие, слабости не приемлющие.
– Здравия вам и долгих лет, ваше императорское величество.
– И тебе поздорову, Акинфий Никитич, – продолжая изучать стоящего перед ним пятидесятилетнего мужчину, ответил Петр.
Видел он его до этого лишь однажды. Но во время вручения ему грамоты на сходе промышленников особо рассмотреть Демидова не получилось. Теперь-то никто не помешает, и регламента нет никакого.
Внимательный взгляд императора гость выдержал спокойно, пусть его изучает, от него не убудет. Он и сам поступал подобным образом при первой встрече. Не сказать, что Демидову не понравилось, как его встретил государь. Наоборот, подобный интерес еще больше обнадежил заводчика. Так изучают человека, только когда имеют на него серьезные виды. Во всяком случае, он поступал именно так.
– Акинфий Никитич, мне ведомо, что ты и твой покойный батюшка по праву были в чести у моего деда. То право ты не растерял, трудами своими на благо отечества известен, а потому дозволяю обращаться к себе по-простому.
– Благодарю, государь.
О как! И этот легко перешел на «ты», словно это само собой разумеющееся. Н-да-а, все же это отличительная черта всех приближенных деда. С другой стороны, все они имеют немалые заслуги перед отечеством. Взять тех же Долгоруковых. Будь они бездарями, так дед не поднял бы их. Мало ли князей, что по вотчинам сидят в забвении. Иное дело то, что они учудили после.
– Как дела в твоих заводах, Акинфий Никитич?
– Слава богу, Петр Алексеевич. Куем потихоньку славу российскую. Ранее в Европе был ведом «Старый соболь», теперь же понесем герб императорский, всем на обозрение и зависть. Дозволь, государь, преподнести тебе дар от оружейников уральских, дабы удостоверился ты в том, что похвалы в наш адрес не пустые слова.
Демидов поднял перед собой футляр красного дерева, покрытый лаком, и откинул крышку. Молодой император с любопытством заглянул вовнутрь.
