Обходила шумные компании, гогочущих матросов, подозрительных оборванцев. Меня вели вперед тусклый свет редких фонарей и плеск воды. Несколько раз приходилось шарахаться в подворотни, избегая чересчур приставучих кавалеров. Но страха, как ни странно, не было. Лишь тупая, ноющая боль где-то под сердцем. И твердая решимость все исправить.
Так я и кружила по безлюдным закоулкам, пока небо на востоке не посерело. Усталость брала свое — ноги гудели, обмякшее тело клонилось к земле. Кажется, я совсем стерла ноги в кровь.
Наконец впереди забрезжил знакомый силуэт — громада палаццо Контарини. В окнах не теплилось ни огонька, дом казался погруженным в сон. Ни души не видно было во дворе и в саду, лишь шелестели на ветру кроны вязов да плескалась вода в фонтане.
Я решительно толкнула массивную дверь парадного входа и, не дав глазам привыкнуть к темноте, шагнула в непроглядный мрак вестибюля. Но не успела сделать и пары шагов, как с размаху впечаталась в до боли знакомую твердую грудь — на пороге, преграждая мне путь, стоял не кто иной, как Марко.
Любовь. Чертова, безумная, неодолимая. Любовь к женщине, которая меня ненавидит. К женщине, которую сам же столкнул в грязь, безжалостно и подло. Господи, за что? Почему я не могу быть с ней так, как мечтаю — нежно, бережно, трепетно? Неужели я настолько испорчен, настолько не способен на настоящее чувство?
Тяжело вздохнув, я с трудом поднялся на ноги. Тело казалось налитым свинцом, суставы ныли. Надо возвращаться. Хватит жалеть себя, упиваться своей виной. Элизабет наверняка уже дома — зализывает раны, проклинает меня на чем свет стоит. И я должен… Что? Извиниться? Вымаливать прощение? Смешно, ей-богу. Можно подумать, этого будет достаточно.
И все же я обязан попытаться. Не знаю, как. Не представляю, что скажу. Но мысль о том, что она сейчас совсем одна, раздавленная и несчастная — невыносима. Я должен быть рядом. Утешить, поддержать. Сделать хоть что-то, чтобы облегчить ее страдания. Ведь в том, что ей сейчас больно и горько — только моя вина.
Мысленно приказав себе собраться, я решительно зашагал прочь. Коридоры дворца дожей были пустынны и гулки. Редкие гости то и дело попадались навстречу — веселые, разрумянившиеся, пьяные от вина и флирта. Они что-то кричали мне вслед, махали руками. Но я не слышал, не видел. В ушах стучала только одна мысль — скорее, скорее добраться до палаццо!
На улице было промозгло и ветрено. Неверный свет зари путался в облаках, серебрил камни мостовой.
