— Возьми себя в руки, ты приехала в Венецию не за плотскими утехами. Не смей поддаваться чарам этого распутника!»
Решительно запахнув пеньюар, я гордо вскинула подбородок и поспешила прочь из гостиной. Вслед мне доносился издевательский хохот куртизанок, явно потешавшихся над пикантной сценой. Щеки вспыхнули от унижения и гнева, но я старалась не обращать внимания на этих бессовестных девиц.
Оказавшись в своих покоях, я прислонилась к двери и перевела дух. Но тревожный голосок в глубине души нашептывал — устою ли перед невыносимым искушением? Или скоро отдамся на волю греховной страсти, забыв о приличиях? Я гнала прочь эти мысли, но знала — рано или поздно пламя вырвется наружу.
Я вошел в свой кабинет и, захлопнув дверь, прислонился к ней спиной. На губах блуждала довольная усмешка, а в крови все еще бурлил адреналин после недавней словесной дуэли с прекрасной Элизабет.
Черт возьми, какая женщина! Гордая, неприступная, сотканная из достоинства и стыдливости. И в то же время — трепещущая от сдерживаемой страсти, полыхающая негодованием и тайным желанием. Какое невероятное удовольствие — видеть, как она борется сама с собой, разрываясь между влечением и долгом!
Я прошел к массивному дубовому столу и плеснул себе виски из хрустального графина. Янтарная жидкость приятно обожгла горло, посылая по телу волну тепла. Но жар, разливающийся внизу живота, был иной природы. Тяжелый, пульсирующий, почти болезненный в своей неудовлетворенности.
Развалившись в кресле, я сделал еще глоток и прикрыл глаза, смакуя воспоминания о недавней сцене. Хрупкий стан Элизабет, прижатый к стене. Яростный блеск ее глаз, сбитое дыхание, приоткрытые влажные губы. Какой одуряющий коктейль из ярости и вожделения! Мой возбужденный член дернулся, натягивая ткань бриджей.
Странное дело — никогда прежде меня не привлекали тихони-недотроги вроде этой английской мисс. Я предпочитал женщин опытных, раскованных, готовых на любые авантюры. Таких, как моя давняя любовница Лаура — ярких, чувственных, прожигающих жизнь.
Но рядом с этой не испорченной тьмой девушкой все во мне переворачивалось. Ее непорочность и недоступность будили доселе неведомые желания — укрыть, защитить, уберечь от грязи и цинизма. И одновременно безумно хотелось сорвать флер благопристойности, обнажить истинную суть, скрытую огненную натуру. Овладеть, подчинить, заклеймить своей меткой.
Внезапно дверь кабинета приоткрылась. Лаура скользнула в комнату, привлекая взгляды ярким шелестом пышных юбок.