В неприветливой окраине Чикаго скрывалась одна из самых запущенных и престижных аукционных комнат города. Ее готический интерьер со сводчатыми потолками вставал на сцену благодаря утонченным фрескам и люстрам, а тяжелые ковры слоновой кости придавали помещению еще большую роскошь....
Действие проклятия заключалось еще и в том, что любая попытка причинить хозяину вред жестоко каралась. Жуткая боль раздирала ее тело, и она часами корчилась на полу, хватая ртом воздух, или вовсе теряла сознание. В последнее время мука сделалась особенно невыносимой, и Шей боялась, что следующая попытка поиграть с судьбой может стать для нее последней.
— Думаешь, мне надо покориться? Признать поражение?
— Что еще остается? Сколько ни дерись, хоть весь мир переверни, но факт, что мы принадлежим… — Леве почесал подпиленный рог.
— Потрохами.
— Ах да. Со всеми потрохами — принадлежим Эвору. И он может делать с нами все, что захочет.
Стиснув зубы, Шей уставилась на железные прутья, удерживающие ее в плену.
— Мерзость. Ненавижу. Ненавижу Эвора. Ненавижу эту клетку. Ненавижу этих презренных созданий там, наверху, которые собрались, чтобы торговаться из-за меня. Мне даже кажется — лучше бы я позволила ведьмам положить конец нам всем.
— Не стану с тобой спорить, моя милая Шей, — со вздохом признал Леве.
Шей закрыла глаза. Будь оно все проклято! Конечно, она сказала это не всерьез. Просто усталость и отчаяние. Но она никогда не была трусихой. И лучшее доказательство тому, что она сумела пережить прошлое столетие.
— Нет, — пробормотала она. — Нет.
Леве всплеснул крыльями:
— А почему нет? Мы заперты в клетке, как крысы в лабиринте, пока нас не продадут. Что может быть хуже?
Шей невесело улыбнулась:
— Позволить судьбе одержать верх.
— Что?
— Пока что судьба, или рок, или злосчастье, или как тебе угодно это называть, только и делает, что топит нас в сточной канаве, черт возьми! — прорычала Шей.
После долгого молчания горгулья встал, подошел к Шей и потерся головой о ее ногу.
— Кажется, таких несдержанных речей мне слышать еще не доводилось, но я тебе верю.
Шей рассеянно передвинула рог, впившийся ей в бедро.
— Но я вернусь за тобой, Леве. Обещаю.
— Ну-ну, как трогательно! — Внезапно появившись перед прутьями клетки, Эвор заулыбался, обнажая острые зубы. — Прямо Красавица и Чудовище!
Загородив собой Леве, она повернулась к тюремщику.
Презрительная усмешка заиграла на ее губах, когда Эвор вошел в клетку и запер за собой засов.
