Еще немного и мои нервы лопнут. Тогда нам обоим придется несладко. Я давно так не слетал с катушек, но эта женщина любого способна довести до сумасшествия.
— Нет, детка, ты ошибаешься, — беспощадно и хладнокровно режу я по живому. Меня несет, осознаю это целиком и полностью, но взбешенный собственник внутри меня забил на все здравомыслящие доводы, вынуждая действовать с несвойственной мне жестокостью. — Он все отлично понимал и осознавал, когда ты приходила в супружескую кровать отраханная другим мужиком. Как думаешь, ему было противно залезать на тебя после меня?
— Заткнись и отпусти! Сейчас же! — ее губы мелко дрожат, в уголках глаз скапливаются злые слёзы. Я перегнул палку, но, черт, кому-то из нас пора избавиться от иллюзий. Не добившись никакой реакции, она прибегает к провальной тактике — опять начинает истерично и безуспешно биться подо мной.
— Хрен я тебя отпущу, пока ты мне не ответишь, — сближаю наши губы, почти не оставляя между ними пространства. Слышу ее громкий вдох и сдавленный грудной стон, но она на удивление быстро справляется с эмоциями.
— Ты больной, Коваль, — в каждом слове арктический холод, за которым Эля прячет уязвимость и боль. — Этот вопрос можно адресовать и тебе. Может, к тебе я тоже приходила, успев исполнить супружеский долг? Не думал об этом? Тебе противно, Дим? Я вызываю у тебя омерзение?
В ответ на провокацию я грубо вдавливаю свои бёдра в ее промежность, позволяя ощутить всю мощь моего «омерзения».
— Я сам себе противен, детка, — выдыхаю горькое признание в упрямые губы. — Не хочу причинять тебе боль, но ты убиваешь меня, Эля. Я должен тебя забрать у него. И я заберу. Если придется, силой. Пойду на всё. Слышишь меня, малыш? Клянусь, что буду лучше, чем он. Ты не пожалеешь, никогда не пожалеешь, — горячо шепчу я под грохот собственного сердца.
— Тебе не нужно быть лучше, Дим, — устало отзывается Эля, словно все мои слова для нее пустой звук. В её глазах закрадывается безысходная грусть. Это хуже, чем злость, что была раньше. Такой Элин взгляд не предвещает ничего хорошего для меня, для нас и всей ситуации в целом. — Я не приз, а наша жизнь — не соревнование, — добивает Эля решительным тоном. — И именно поэтому я сейчас пойду домой, обниму своего сына и лягу спать. А чтобы ты тоже мог спокойно уснуть и не натворил того, о чем потом будешь жалеть, я обещаю, что лягу в детской, как делала почти каждую ночь с тех пор, как мы стали любовниками.
— Почти? — с ядовитой горечью спрашиваю я, осознавая абсурдность своих претензий. Белов, как бы меня это ни бесило, ее законный муж. А я? Кто, бл*ь, для нее я? Тот, кто трахает украдкой? Тот, кого можно послать, когда надоест?
— Почти, Дим, — кивает она, не отводя взгляд. Да, вашу мать, я знаю, что значит этот ответ.