Автор
В оковах его власти — это интригующий СИ-автобиографический роман, где запах сливок и свежих цитрусовых лимонов придает атмосферу неприступной сладости. В дремоте вы можете проникнуть в мир чужой мечты - о любви, которую можно испытать лишь во сне. Но здесь нет роковой барьер, и нет тягостного сравнения со старшинством. Здесь молодость расцветает без гнета разумных границ....
Азиза печально улыбнулась, встала и развязной походкой пошла ко мне, все еще держа в руках бокал, который вот-вот и выпал бы из рук, если бы не я.
—Я не понимаю тебя, мы возвращаемся снова и снова к одному и тому же. Один вопрос. Зачем? Мы выяснили, что каждый живет своей жизнью.
—Живет, да. Так что? Ты даже не против, если я заведу любовника?
Это мольба, последний вздох, но мой ответ все разбивает вдребезги.
—Хоть двоих, мне будет все равно, но и ты не лезь в мою жизнь. Больше никогда. Иначе я разведусь с тобой.
В глазах Азизы заблестели слезы, она прикусила губу и выпрямилась по струнке, смахивая начинающую катиться по щекам влагу.
—Если ты только попробуешь со мной развестись, очень скоро на полосах всех газет будет только один заголовок, что мэр Белов довел свою жену до…— голос надломился, она не продолжила, но я слишком хорошо понимал, что стоит за эти «до», потому что другого от Азизы ожидать было бы странно. Все в ее стиле. Все довольно прозаично.
—Даже не произноси это, дура, и не смей манипулировать этим.
Я отдал ей всю жизнь в обмен на своего ребенка, каждый получил, что хотел. Что еще я должен был сделать, чтобы она оставила меня в покое и начала жить по условиям, оговорённым до свадьбы?!
—У попа была собака…— в ответ прозвучал пьяный бред. —Он ее любил, она съела кусок мяса, он ее убил.
Взмахнув руками, Азиза громко рассмеялась.
—Все равно она не Надя, а твоя Надя тебя бросила, бросила, бросила, бросила! Так за что ее любить? Почему все эти годы ты продолжаешь ее любить, хотя она не сделала для тебя и сотой доли того, что сделала я? За что? Ответь мне, — схватив меня за рукава, вопила Азиза.
ГЛАВА 14
БЕЛОВ
Слова эхом отдавались в ушах. Даже когда я ушел, скорее прочь из места, где меня могут довести до греха. Я никогда не бил женщин, я считал это низким и подлым поступком, но здесь у меня впервые в жизни чесались руки, и я с силой вмазал по стенке, чтобы ощутить хоть какую-то боль, что сможет отвлечь от душевной пробоины.
