Автор
Рашид-Аль-Харим пережил невероятные изменения. Теперь он Шейх, но эти новые звезды не могут затмить боль от потери близких и утрат. Его сознание медленно трансформируется под натиском власти и ответственности, придавая всему этому удивительную атмосферу загадочности и давления....
Приходи и убедись сам, насколько она спокойна.
Его глаза прошлись по ней. Растерянный взгляд, как будто он не знал, что ответить, поэтому она вложила свою руку в его и повела его к темной комнате Атии, отодвигая сетку. Атия лежала на спине, положив одну руку на голову, пока она спала.
— Вот видишь, — сказала она с улыбкой, глядя на него снизу вверх. — Спит как младенец. Разве она не прекрасна?
Он предположил, что так оно и было, с ее черными кудрями, обрамляющими лицо, с глазами, обрамленными темной линией ресниц, с розовыми и совершенно безмятежными губами.
— Так и есть, — и только потом, когда он протянул руку, чтобы проверить, такая ли гладкая кожа на ее щеке, как кажется, понял, что рука Торы все еще в его руке. — Я тебе доверяю, если ты так говоришь, значит так и есть, — сказал он и сжал ее пальцы, прежде чем отпустить их, и коснулся пальцами, согретыми Торой, щеки своей сестры. Такой гладкой. Такой идеальной. Ребенок слегка пошевелился, прежде чем снова погрузиться в сон, и Рашид убрал руку, чтобы больше не беспокоить ее.
Тора все еще улыбалась, и это было все, что она могла делать, чтобы не заключить его в свои объятия.
— Карим дал мне это для тебя, — сказал он, вытаскивая листок из-под книг, которые он нес, и протягивая ей инструкции по доступу в интернет.
— Спасибо, — сказала она.
— И твои деньги были переведены.
Тора закрыла глаза и прижала бумагу к груди.
— Большое тебе спасибо, что сообщил.
Она выглядела прекрасно. Она сбросила тусклую униформу и слишком тугой пучок и была одета в шелковый халат, который не облегал и все же снова превратил ее в женщину, женщину, которую он знал, скрытую под ним, с грудью, бедрами и изгибами между ними, и она что-то сделала со своими глазами, чтобы они выглядели дымчатыми и соблазнительными, и теперь, из-за того, что он сделал, она выглядела сияющей.
Он был сумасшедшим, если когда-либо воображал, что может оставить ее в покое.
— Это еще не все, — сказал он, и его голос прозвучал хрипло даже для него.
— Я?
Ее глаза загорелись, как будто она хотела сказать ""да"", но они были настороженными. Напряженными. Она не доверяла ему. У нее была веская причина.
— Ты.
Она посмотрела на ребенка.
— И Атия?
— Нет причин таскать ее с собой. Мы будем садиться в машины и выходить из них в самую жару. Ей будет гораздо удобнее оставаться здесь.
