Автор
Вы перепутали, — испуганно говорю я. Мне сказали, буду работать горничной в доме... Но он меня останавливает: "Будешь, только до дома придётся ножками топать." Стоит вопроса: "Почему?" Ответ приходится ждать от нового хозяина. Он лишь улыбается и протягивает мне маленький сверток... Путь домой не кажется таким безнадежным после этого....
Это немного отрезвляет. Приходится отпустить его."
"- Если она не выживет, считай, что ты тоже, - бросаю напоследок и выхожу из палаты. Успеваю заметить, как вытягивается лицо хирурга. Отлично, пусть знает, что его ждет.
Я не позволю еще и ее отнять у меня.
Зачем мне это, я не задумываюсь. Просто чувствую необходимость выиграть у суки судьбы, сравнять счет, или хотя бы попытаться.
Похоже, Феликс был все же прав, ему удалось то, что не смог сделать никто. И теперь я уже не отпущу ее, пока эта странная тяга не ослабнет.
Следующие несколько часов я провожу в коридоре клиники. Пропускаю, кажется, три звонка от Васи, звонок от Кагановича. Я просто жду. Отсчитываю гребаные минуты до момента, когда двери откроются.
И оказываюсь не готов к тому, что хирург, который выйдет с бледным лицом и потерянным взглядом, скажет, что все, операция закончилась.
- Как она? Что с ней было?
От моего напора он теряется, отступает, пока не упирается спиной в стену.
- Я вопрос задал!
- Там… Там забыли в ней… инструмент… не вытащили…
- Чего, блядь?! Вы там совсем охерели вконец?! - хватаю его, встряхиваю как следует.
- Это не я! Не я! Дежурный хирург, когда зашивал, забыл вытащить…
Я едва осознаю, что практически задушил его, фиксирую просто как факт.
- Она жива?
Два простых слова. Но от того, что я услышу, зависит немало.
- Н-не… - сипит парень. - Не…
Что-то черное, мрачное разливается в груди. И боль, что отступила совсем ненадолго, расцветает новыми красками.
- Камиль Тигранович! - резкой окрик хирурга едва оседает в сознании. - Подождите!
Но не плевать ли уже?
24 Алика
Мне снится мама. Она улыбается, называет меня любимой девочкой и обнимает. Словно все опять так, как раньше.
Мы вместе идем по парку, где проводили столько времени.
И ее улыбка согревает меня. На глаза невольно наворачиваются слезы, а в груди так тепло, что меня словно распирает от счастья.
Мама…
Мамочка!
Все так здорово, пока она вдруг не становится строгой и не заговаривает о моем поведении:
- Женщина должна слушаться мужчину, Аля. Ты ведешь себя неподобающе. Эдик расстроен из-за тебя…
Имя, которое ассоциируется с ужасом, бьет наотмашь, я нервно озираюсь по сторонам.
