Фокин беспокоится о своей карьере, пытаясь сбить с трекла начальства. Он нервно перебрасывает бумаги и мышкой по клавишам компьютера, пока я его раздраженно наблюдают. Вот он вновь находит мое недовольное взглядом - резко отключает все. Я учуствуя необычайное напряжение, как только понимаю, что именно приводит к этому взрыву нервов....
Каждый раз ее щеки краснели, глаза загорались зеленым воинственным огнем.
Я усмехался, рулил. Настроение было хорошее, лирическое даже.
Впервые за много лет мне интересно наблюдать за женщиной.
Забавное ощущение.
В плену.
Вот не помнила я такого ощущения от первой нашей встречи. Бешенства такого. Ненависти даже.
Тогда подполковник просто раздражал. Тем, что не велся на меня, как привыкла. Тем, что неправильно реагировал.
А еще тем, что явно насквозь меня видел.
Ну кому, скажите мне, приятно, когда тебя мужик насквозь видит?
Да даже Максик себе такого не позволял!
А тут какой-то посторонний неприятный подполковник!
Короче говоря, я ехала на заднем сиденье его здоровенного монстра и злилась ужасно!
Причем, прекрасно понимала, что, на самом деле, злюсь на брата-придурка, поставившего меня перед фактом, практически предавшего.
В этот момент иначе, чем предательством, я не могла определить его поведение.
Просто вытащил из дома, просто перекинул в лапы незнакомому страшному мужику, фактически , на съедение отправил.
Во всю эту ересь насчет того, что подполковник – «нормальный мужик», как выражался Максик, я вообще не верила.
Для него, может, и нормальный… А для меня…
Взять хотя бы, как смотрел на меня сейчас.
Я этот взгляд настойчивый ощущала кожей. Специально отворачивалась, специально в окно пялилась, в телефон, да куда угодно! Главное, не встречаться с ним глазами!
И что же?
Каждый раз, когда хотела проверить, успокоился ли он, не смотрит ли на меня, ловила нахальный пристальный взгляд!
Каждый, сука, раз!"
"Интересно, он на дорогу вообще смотрел?
Или мы по автопилоту ехали?
А, самое дикое, что я каждый раз краснела, когда ловила его на разглядывании.
Как дурочка. Как девочка несовершеннолетняя.
От этого накатывал стыд и опять же злость.
Хотелось выматериться, хотелось сказать подполковнику, этому каменному чурбану, чтоб за дорогой следил, что на мне нет живого места , куда бы его настырные глаза не залезли…
И в то же время понимала, насколько вообще вся ситуация глупа.
Так и ехали.
Он, бычара, невозмутимо и, как мне казалось, насмешливо перекатывая спичку во рту и пялясь на меня без остановки.
И я, сгорающая от ненависти, злости и стыда.
Понятное дело, когда опомнилась и начала смотреть за дорогой, было уже слегка поздновато.
Короткий зимний день стремительно заканчивался, мы ехали по проселочной полосе, в колее, разбитой, как мне думалось, трактором.
