Фокин беспокоится о своей карьере, пытаясь сбить с трекла начальства. Он нервно перебрасывает бумаги и мышкой по клавишам компьютера, пока я его раздраженно наблюдают. Вот он вновь находит мое недовольное взглядом - резко отключает все. Я учуствуя необычайное напряжение, как только понимаю, что именно приводит к этому взрыву нервов....
Наставника бы ему хорошего…
- Мы беседовали про вашу жизнь до… Гибели отца.
Курагин замолчал, поизучал меня пару секунд через экран. И куда только разбитной дурачок подевался! Мальчик у нас с двойным дном.
Интересные они, брат и сестра Курагины.
- Не могла она тебе ничего говорить. До автокатастрофы мы Старика не знали.
- Она так и говорила.
- А раз она говорила, то какого хера у меня спрашиваешь?
Так… Никаких доверительных отношений…
- Курагин, если я спрашиваю, значит, есть причины. Собираю картину целиком, слышал о таком? Мне надо понимать, откуда может прилететь по вам.
- То есть, роет, да? – помрачнел Курагин, - а я здесь подвисаю, баб за жопы хватаю… Вместо того, чтоб сестренку под бок – и сваливать подальше? На кой хер ты меня сюда определил, подпол? А ну давай выпускай! И сестру мне возвращай! И вообще, я с ней поговорить хочу, ты обещал!
Хрен тебе, а не сестру… Перетопчешься без моей Кошки…
- Вечером сегодня поговоришь. У нее телефон… сломался, по моему пообщаетесь.
- Да нет никакой информации особо! Старик – это опекун Люськин, как раз с того момента, как отец с матерью разбились.
- Почему тебе не отдали опеку?
- Да я хотел! Но мне только-только восемнадцать исполнилось, и сначала не давали, а потом… Потом я сел. И ее отдали ему. Он – родственник, седьмая вода. После смерти отца весь его бизнес прибрал к рукам, сука. И Люське не разрешал ко мне ездить и звонить.
Рассказывая это, Макс мрачнел, я внимательно вглядывался в его лицо, но не мог уловить нужной мне эмоции. И понимал, что, скорее всего, Курагин вообще не в курсе, что происходило с его сестрой эти два года, которые он провел в тюрьме.
А, раз Кошка даже брату не рассказала, значит явно не хотела, чтоб кто-то вообще знал… Вот тебе и «хочу хоть раз с тем, кто нравится»…
Стало одновременно больно и тяжело в груди.
Я знал за собой такое состояние: болезненной дикой холодной ярости. Обычно после этого следовала катастрофа. Распад на атомы. И меня, в том числе.
- Как удалось ее забрать?
Курагин замолчал, остро глядя на меня, раздумывая о чем-то.
- Макс, мне это нужно не для того, чтоб на вас что-то нарыть, - терпеливо подтолкнул я его в нужную сторону, - а для того, чтоб быть готовому защитить, понимаешь?
- Ладно… - он выдохнул и продолжил, - я ее… Ну… Украл.
