Глава 1 вводит нас в мир Фая — эльфа, которого жестоко избили во время похода. Его лицо нес мокрое и злобное свидетельство его позора, а он понимает: весь отряд видел его унижение. Встреча с ведьмами оставила глубокий след в сердце Фая — он знает, что теперь жизнь станет невыносимой без помощи и защиты....
Сам Фай лежал неподвижно, крепко зажмурившись и стиснув зубы до хруста.
Внутри своего тихого, молчаливого оцепенения он умирал, истекал кровью, корчился в агонии. Его гордость была растоптана, жизнь — кончена, на будущем поставили крест.
Как после всего, что с ним сотворили, он вернется домой и посмотрит в глаза любимой? Как прикоснется к ней этими грязными руками? К ней — чистой и непорочной. Он — оскверненный и обесчещенный, более того — наслаждающийся своим насилием, как шлюха. Проклятое зелье! Но без него Фай эту ночь не пережил бы.
Слишком много страданий.
Слишком много унижения.
Слишком, слишком.
В какой-то момент Фай решил, что хуже быть не может, все самое страшное с ним уже случилось, но потом женщины, насытившись, ушли, и другие руки, сильные, мужские, вздернули его, измученного, вверх и поставили на колени, снова в эту унизительную покорную позу.
— Давай, красавчик, порадуй нас, — раздался над головой глумливый гогот. Свет от костров заслонили плечистые фигуры. Они подходили все ближе, смыкая вокруг Фая кольцо, пока окончательно не отрезали его от внешнего мира — от деревьев, шумящих на краю лагеря, от рассыпанных по земле палаток, от Эвера, притихшего и больше не издающего ни звука.
Голый, пьяный от зелья, Фай застыл на коленях в тени этих угрожающих фигур. Перед глазами оказался волосатый живот с кубиками пресса. Твердые пальцы взяли пленника за подбородок и заставили наклонить лицо.
И Фай понял, что всегда может стать хуже, чем уже есть.
*
Он проснулся среди ночи от крика и не сразу сообразил, что лежит в собственной кровати. Темнота обступала со всех сторон. Из мрака жадными пальцами к нему тянулись призраки прошлого. Под бешеный стук сердца Фай зажег светильник на тумбочке и нервно оглядел комнату: никого, — и с облегчением упал обратно на подушку.
Сон. Всего лишь сон.
Пустой желудок скрутило, и уже через минуту Фай склонялся над умывальником, извергая из себя остатки позднего ужина.
Тогда его тоже рвало. Под ноги своим мучителям. И каждый раз за то, что прерывает процесс, он получал оглушающие пощечины, такие, что в голове звенело, а из глаз сыпались искры.
Разогнувшись и вытерев рот, Фай посмотрел в зеркало.
— Ничего этого со мной не было, — сказал он своему отражению и поджал дрожащие губы.
