И хотя заявление на развод Таня уже подала, Петр не собирался мириться с ее решением, не оставляя попытки вернуться в семью. — А вот кто ты такой?
— Петь, кто… — послышался женский голос — Татьяна вышла из комнаты и, увидев Стаса, замерла на месте. — Там… — закончила она свою фразу после паузы."
"Немой диалог глазами, и ни одной мысли в голове. Таня опешила, меньше всего она ожидала встретиться с Дымовым здесь и сейчас. Не знала, как себя вести, что говорить, да и вообще не соображала, что происходит. Они оба попали в ужасно глупую ситуацию и стали заложниками обстоятельств.
Взгляд Стаса был красноречивее всяких слов. Он смотрел долго и пронзительно, будто прожигая и пробираясь к ней в сознание. Смысл сказанной Петром фразы дошел мгновенно, и теперь Дымов чувствовал себя полнейшим идиотом. В коридоре повисло угнетающее молчание, которое, казалось, длилось уже вечность, а воздух накалился до предела, при каждом вдохе обжигая легкие. Куликов лишь непонимающее косился то на Таню, то на Стаса, но так и не решился вставить ни слова.
— Я ошибся, — разрезав тишину, коротко бросил Дымов и, развернувшись, поспешил покинул квартиру.
— Стас, подожди, — окликнула Таня и бросилась к двери, но поняла, что уже не сможет его догнать. — Стас!
***«Придурок», — мысленно выругался Дымов, выйдя из подъезда, и быстрым шагом направился к машине.
Выехав с второстепенной дороги на трассу, Стас выжал педаль газа практически до упора, разгоняя автомобиль до немыслимо высокой скорости. Крепко вцепившись в руль, он настолько был погружен в свои мысли, что не сразу заметил показатель спидометра. Непременно хотелось выплеснуть всю накопившуюся злость, заполнявшую его до краев. Вовремя опомнившись, Дымов резко снизил скорость, чудом не создав аварийную ситуацию. Гнев бушевал внутри, расплескиваясь, словно вода по стенкам стакана. Больше всего на свете он ненавидел выглядеть идиотом. Желваки заиграли на скулах, непременно захотелось разбить кому-нибудь нос, просто так, чтобы избавиться от этого съедающего изнутри чувства. И Стас понимал, что таким образом он проявляет свою слабость, беспомощность перед этой женщиной.
— Блядь, — резко надавил на клаксон.
Ему и в голову не могло прийти посмотреть на ее безымянный палец. Почему-то был уверен, что Таня свободна. Дымов ругал себя за совершенную глупость. Ведь он мог узнать о ней все, как всегда это делал с новыми знакомыми, мог, но почему-то доверился ей, за что и поплатился.
Внутри все горело и плавилось, а глаза застилала пелена, настолько неприятно было разочаровываться в человеке, которому он открылся, наверно, впервые. Невольно вспоминал тепло ее тела, мягкую улыбку и страстные обжигающие поцелуи.