Когда ничего уже нельзя было исправить… Соленая капля пота скатилась по лбу и упала на стол. Тим находился на пределе своих возможностей. Каждое движение Шевцова отдавалось болью в перенапряженных мускулах. Каждый Ирин вскрик насквозь пронзал душу.
Сейчас Громов понял, что умрет в любом случае. Осталось только выбрать: от рук Бушина или от мучительного зрелища. Ира приговорила к смерти их обоих.
Глава 39
Московская область. БО «Васильки»
Ирина пришла в себя и попробовала пошевелить конечностями, но безуспешно. Руки, стянутые кожаными наручникам, затекли настолько, что она не чувствовала их от самого плеча и до кончиков пальцев. Всхлипнув от острой боли, осмотрелась по сторонам и поняла, что находится в комнате одна. Слабая надежда на то, что Игорь ушел совсем, затеплилась где-то в глубине души.
Уставившись в одну точку, Ира, как мантру, повторяла просьбу о помощи. Она надеялась, что Тимур это увидит, и из последних сил умоляла спасти ее.
Дверь отрылась, в комнату вошел Шевцов. Увидев его, Романова внутренне напряглась.
— Ирина Алексеевна, вы очнулись. Я уже начал скучать.
— Не могу ответить тем же.
— Неудивительно, вы никогда не отвечали мне взаимностью… — ухмыльнулся Игорь и подошел совсем близко, затем провел ладонью по изгибам ее тела.
Мерзко. До тошноты противно. Но Ира не дрогнула, лишь сильнее стиснула зубы. Она не намерена была демонстрировать свою слабость, знала, что он непременно ею воспользуется.
— Слишком много лишнего…
Шевцов широко улыбнулся и достал нож.
— Нет, — прошептала Ирина. — Пожалуйста…
— Ну что ты, Ира, разве я могу убить тебя? Конечно нет, я всего лишь помогу тебе избавиться от одежды.
Романова замолчала, она была не в силах противостоять ему. Смирившись со своей участью, отвернула голову, предпочитая не смотреть на своего мучителя, а думать о чем-то приятном, вернуться в то время, когда ей было хорошо. Как ни странно, все подобные воспоминания были связаны с Тимуром. Его объятия всегда дарили ей ту ласку и чувство защищенности, в которых она безмерно нуждалась. Жаль, оценила это слишком поздно, когда, поддавшись порывам, разрушила все, что у них было. «Прости меня», — внутренне обращалась она к Громову. Горячие слезы одна за другой текли по щекам. Ира боялась Шевцова, но еще больше боялась никогда не увидеть Тимура.
Не обращая внимания на проявление ее эмоций, без толики жалости Игорь оттянул ткань платья и, воткнув в нее лезвие, провел ножом вниз, разрезая материю на две части. Ира вскрикнула от внезапной боли, когда острие рассекло ее нежную кожу.
— Ириш, прости, я не очень аккуратный, — с издевкой произнес Шевцов, зловеще оскалившись, и переместил нож чуть дальше, разрезая ткань уже в другом месте.