В поисках Оюты — это эмоциональное СИ-чудо. Яркий красочный мир с холодными морозами и зажигательной атмосферой, где каждая встреча дышит верностью и любовью. Животик под руку молчит, а тонкий лед трескается на маленьких осколках при каждом шаге, напоминая о замерзших улицах города....
— Что встали как вкопанные?! Это усовершенствованный резчик! Я подрабатывать на склады бегал, за продукты разные поручения выполнял. Так, это того... ну, принеси — подай, обрежь и не мешай. Эту арматуру нужно укоротить так, чтобы его уложить можно было, — он резчиком указал на Шу. — Да не стойте вы!
Его резкий окрик словно включил во мне некий рычаг. Я сделала шаг, потом другой, стянула с себя одеяло и только потом поняла зачем.
— Можно уложить его на него, — выдохнула, пытаясь на ходу хоть какой-то план придумать.
В голове гулял ветер, разгоняя дельные мысли.
— А где эта доска магнитная, на которой эти козлы тюки таскали? — оживилась и Оюта. — На нее одеяло. А этого... папу сверху.
— Ищи! — одобрил Марк. — Здесь где-то она должна быть!
Дочь, быстро кивнув, принялась метаться вокруг раскиданного товара горе контрабандистов.
А мне стало жутко стыдно за себя. Дети уже сориентировались, а я все туплю.
С этими мыслями поспешила к Марку, пытающемуся придержать Шу...
... Кое-как мы обрезали этот штырь. Вынимать его не стали, чтобы не началось кровотечение. Осмотрели затылок нашего невольного пациента, найдя большую шишку. С куриное яйцо, и не меньше. Удар пришелся со спины, поэтому я его и не заметила.
— Он должен прийти в себя, — шепнул Марк, вытаскивая из кобуры своего нового отца бластер. Второй Шу так и не выпустил из руки. — Обязан просто! Я об отце всю жизнь мечтал.
Ему, как и мне и Оюте, было страшно. Хотя, наверное, даже страшнее, ведь он мог потерять то, о чем так долго мечтал, так и не получив это.
— Ты самый лучший, Марк, — пробормотала я. — И для него, и для меня.
— А вы тоже усыновили? — в его голосе звенело столько надежды.
— Он всех нас усыновил и удочерил, — отшутилась я с некоторой горечью. — Я его жена. Оюта — дочь, а ты...
— Сын! — он с такой гордостью произнес это слово, что в сердце защемило.
— Вот и давай не дадим ему погибнуть, Марк.
