В поисках Оюты — это эмоциональное СИ-чудо. Яркий красочный мир с холодными морозами и зажигательной атмосферой, где каждая встреча дышит верностью и любовью. Животик под руку молчит, а тонкий лед трескается на маленьких осколках при каждом шаге, напоминая о замерзших улицах города....
Это не тщедушный человечек, погрязший в документации. Не тот, кто днями пялится в монитор на пульсирующие точки кораблей и траектории межзвездных трасс. Нет. Это некто очень страшный, я бы даже сказала — смертельно опасный.
— Не молчи, Луиза, я должен постоянно слышать твой голос и знать, что с тобой все хорошо. На спине у меня глаз нет.
— Хорошо, — повторила я, с нездоровым интересом рассматривая покойников, мимо которых мы проходили.
В перепачканных формах, нелепо раскинувшись на полу в лужах густой темной крови, лежали рыжеволосые венерианцы, смуглые земляне.
— Луиза, с тобой все хорошо? — нервничал Шу."
"— Да, — я кивнула сама себе, — теперь со мной все определенно хорошо. Мне нужно было отвечать на твои звонки и послушать, что ты говоришь. Но... — я запнулась. Еще одно тело.
Я глупо улыбнулась. Бешеному зверю звериная смерть.
— Что, «но»? — вернул мое внимание к себе Шу.
— Прости, что так себя вела. Я всегда была одна, сама за себя. Понимаешь? — прошептала, касаясь щекой его мягких волос. — Родители — волонтеры. Летали с Земли на Энцелад с гуманитарной помощью да так и осели там. Прожили, правда, недолго. Эпидемия.
Я резко умолкла, услышав за спиной громкий топот. Шу остановился на краю платформы, его сердце бешено билось под моей ладонью. Резко обернувшись на шум, он вскинул бластеры. Свет прожектора одного из стоящих катеров выхватил знакомое мне лицо.
— Стой! — выдохнула я. — Это свои!
Гурсан замер. Марионер и его соратники, уставившись на оружие безопасника, отшатнулись. На спине марсианина так же, как и я, повиснув обезьянкой, сидел энцеладец. Он приподнял бровь и расплылся в счастливой улыбке.
— Дамочка! Вот эта встреча! А мы бежим и думаем, кто это там впереди так знатно чистит нам дорогу. Вот хорошие вы, воспитательницы, бабы. Всегда это знал!
Шу хмыкнул.
— Убьешь? — тихо произнес марионер.
— Рубашка на бёдрах моей женщины твоя? — голос гурсана звучал напряженно.
— Моя, — он кивнул. — Я хоть и бродяга, но живу в мире со своей совестью и еще помню, что такое честь. Меньше всего я хотел, чтобы ее тронули.
