Автор
Семнадцатилетняя Сима, изгой и циник, и популярный Лев Стахович – два противоположных мира, которые неожиданно сталкиваются. Их объединит поиск настоящего сокровища, заставляя поверить в чудеса и во второй шанс на счастье.
Пожалуйста, дай мне немного свободы. Я задыхаюсь, мама.
Мама опустила глаза на торт, а затем машинально почерпнула ложкой новый кусочек. Нервно отправила в рот. Потом еще и еще…
– Мама, я – не он. Я не такой. Пожалуйста, перестань нас сравнивать. Я не повторю его судьбу хотя бы потому, что сам этого не хочу.
Не прожевав, мама засовывала в рот новый кусок торта. Снова и снова. Подавившись, закашлялась. И слезы потекли по ее щекам. Тогда я поспешно встал из-за стола и налил воды.
– Пей, – протянул я ей стакан.
Маму душили слезы. Она выпустила ложку из рук, и та со звоном полетела на пол.
– Я другой, мама. Как ты этого не поймешь? Мы похожи только внешне. Мам, я другой человек. Не он.
Теперь мать, не прожевав торт, разрыдалась в голос. На кухню заглянула перепуганная Лилька. Тут же бросилась к маме с объятиями и принялась гладить ее по голове.
– Поговорил, да? – сердито посмотрела сестра на меня. – Тебя переклинило, что ли?
Я лишь растерянно уставился на Лилю.
– Мамочка, если ты против, мы не поедем, честное слово, никуда не поедем! – лепетала Лиля, гладя всхлипывающую маму по волосам. В глазах сестры тоже заблестели слезы. – Просто мы хотим быть честными с тобой. Рассказывать все-все… Чтобы ты нам верила. Ну, пожалуйста, перестань, мамочка. Успокойся. Все хорошо. Мы будем дома… Мы никуда не поедем. Мы всегда будем с тобой… Всегда, дорогая мамочка. Всегда.
Сима
Тополиный пух носился по улицам и кружил в воздухе, как первый снег. Он лез в глаза и в нос, но я совсем не обращала на него внимания. После последнего в этом учебном году классного часа медленно брела по школьному двору под веселое воробьиное чириканье.
В душе образовалась какая-то непонятная, щемящая пустота, которая вытягивала из меня все силы.
Поначалу мне казалось, что теперь, когда я узнала всю правду о папе и Антонине, мне будет так больно, что захочется лезть на стену. А еще я начну ненавидеть их всей душой… Но ничего из этого не было. Я словно превратилась в своего отца. Стала тенью без человека. Никем… Меня будто бы больше не стало.
Я не хотела ненавидеть Антонину Юрьевну, но видеть ее мне все равно пока было неприятно. А она в конце года, будто нарочно, принялась все чаще заглядывать в наш класс. Один раз, когда директриса собрала нас в конце дня и по какой-то мелочи обратилась ко мне, я не выдержала и при всем классе ей нагрубила. Помню удивленный взгляд повернувшегося ко мне Льва.
