Автор
Жизнь двух бывших возлюбленных резко изменилась после смерти их общего ребенка. Теперь они встречаются для защиты дочери от неуверенных родителей, создавая невероятную атмосферу напряжения и любви в одних стенах.
Я понимала, что я её разочаровала настолько сильно, что она даже не говорит со мной. Я понимала, что своими капризами делаю только хуже.
Мне было пять, и мне казалось, меня не любили, и когда мы с мамой дошли до остановки, она остановилась, вздохнула. А потом наклонилась и подняла меня на руки. И только уткнувшись носом в морозно-пахнущий воротник её шубы, я поняла, что несмотря на мои капризы, несмотря на то, что у меня гамаши опять собрались в гармошку на коленках, мама все равно со мной.
С этим снежным морозным запахом.
Если чуть-чуть с нотками духов, которые бабушка саркастично называла красная Москва.
Я сидела в квартире на Пархоменко, обнимала Олега за шею, тыкалась носом в его волосы.
И аромат такой солнечно-летний, с нотами лемонграсса и морской соли, который напоминал регату на чёрном море.
Я сидела, тыкалась носом в его волосы. Проворачивала в голове дурацкую фразу…
Я тебя обманул.
В том, что не разлюбил.
Несмотря на все мои капризы, несмотря на то, что я никак не хотела становиться той самой женщиной, которую он желал видеть, меня все равно любили.
"С моими страхами о том, что вдруг слабый человек никому не нужен, с моими тайнами о том, что это больно чувствовать себя недоженщиной во время выкидыша. И с моими тараканами в том, что мне не хватает сил на семью и мужа.
Но я боялась ослабить хватку.
Ведь если в детстве приходишь с ободранными коленками, значит, ты плохая, ведь если в детстве тебя старшеклассник толкнул и порвал рюкзак — это ты плохая, ведь если в детстве ты не можешь держать нормально ногу, чтобы валенки надели — ты в любом случае плохая.
И, несмотря на всю мою эту плохость, Олег сидел на коленях передо мной. Целовал нежную кожу, проходясь щетиной, заставляя толпы мурашек подниматься по телу и повторял одну и ту же фразу:
— Я исправлюсь, я тебе обещаю, это не в тебе проблема, а во мне. И Денис, наверное, прав что я патологически ненавижу конкуренцию и пытаюсь с ней бороться одним единственным способом, но только в разговоре с ним я понял, что я не могу конкурировать ни с тобой, ни с ним, ни с Вероникой я ни с кем не могу в своей семье конкурировать.
— Я знаю, — тихо выдохнула я, — я знаю, что ты самый сильный, потому что если бы ты был слабым, я бы с тобой не смогла жить, потому что если бы ты был слабым я бы, наверное, тебя быстрее задушила. А ты очень сильный.
