Автор
Полина в смятении смотрит на брата своего мужа, стоящего у порога ее дома. Он просит помочь в спасении Карима — его собственного сына, который находится под большим стрессом после отказа лечения. Полина чувствует обиду и тревогу, припоминая давнюю драму их отношений.
Моя семья тоже не примет, если я буду ездить сюда. В место, где Карима прячут от опасности.
А есть еще его ребенок Диляры, который может быть зачат от Карима.
Как же сложно, мучительно и запутано…
“Здесь и сейчас, Полина, здесь и сейчас”, – возникла в голове спасительная мантра.
Может, потом я буду плакать, жалея Карима, но в данный момент я прошла к выключателю и врубила свет. Люминесцентные лампы едва слышно потрещали и загорелись. Яркий свет разлился по палате со светло-зелеными стенами и добрался до койки.
Теперь я увидела его, даже не дернувшегося на свет.
Жутко…
– Тебе не нужен свет, а мне – да, – пришлось пояснить. – Я не ухожу.
Кажется, мне теперь придется пояснять каждое свое движение.
– Лучше тебе уйти.
– Карим, прекрати, – решительно прошагала я к нему, рассматривая бледное лицо со ссадинами. Глаза были открыты, но явно ничего не видели. Не знаю, как вела бы себя я, окажись в таком состоянии, но, наверное, от Мансурова иного ждать и не приходилось. – Ты только что очнулся от комы.
– Ты думаешь, я не поговорил?! Думаешь, я не выслушал чертову прорву медицинских терминов и не выяснил прогнозы?! Я такой навсегда теперь! – сцепив зубы, говорил он, а напоследок ударил ладонями по постели.
Тело напряглось, даже вены вздулись, а кожа на лице натянулась. На лбу выступила испарина. Я даже услышала скрип зубов.
Движимая непонятным чувством, метнулась к нему и схватила за руку, сжала пальцы, напитываясь от них теплом.
Картина была мучительной. Он и правда был беспомощным. И слабым. Бледным. Неподвижным. И я чуть не расплакалась, ощущая себя так, словно нахожусь в клетке с раненым тигром, которого надо успокоить. Но я не сдалась.
– Карим, Карим, послушай меня, – наклонилась я к нему и второй рукой погладила его по щеке.
