– Меня тоже сможешь нарисовать?
– Нет! – твёрдо отвечает вместо девочки Роберт, лишь сильнее разжигая во мне желание узнать о талантливой художнице больше.
– Почему нет? Думаю, мне уже давно пора обзавестись собственным портретом. – Игнорируя весьма негативную реакцию отца, я приближаюсь к хорошенькой девчонке, от которой явственно исходит мой любимый запах страха.
– Ты меня не слышал, Адам? – Отец встревает между мной и фигуркой художницы точно её личный защитник и с непоколебимостью во взгляде смотрит на меня.
Так… Это становится уже очень интересно.
Я с тем же напором сверлю его непроницаемое лицо, что за последние годы видел лишь через монитор компьютера.
– Не представишь меня своей очаровательной гостье? – интересуюсь спокойным голосом, даже не думая отступать.
Даже не столько из-за того, что прелестная девчонка меня в самом деле заинтересовала, а ради личного наслаждения от созерцания столь явного негодования отца.
Всегда любил вызывать в нём хоть какой-то всплеск эмоций, помимо его вечной высокомерной сдержанности.
– Меня зовут Камилла, – несмотря на ощутимый страх, её голос звучит весьма уверенно.
Отец продолжает загораживать девочку своим телом, даже не думая освобождать мне путь, чтобы позволить с ней познакомиться.
– Всё нормально, Роб, не переживай. Я не буду сдирать с себя одежду и накидываться на него.
Она подходит к нам сбоку, крепко сжимает руку отца, всматриваясь в его лицо с непонятной мне теплотой во взгляде, от которого он мгновенно расслабляется, но в сторону так и не отходит.
– Так ты, значит, Адам. – Она с нескрываемым интересом оценивает меня так, словно я не человек, а инопланетное создание. – Боже! Какой уникальный свет от тебя исходит… Никогда не видела ничего подобного. Когда мне рассказывали о твоей особенности, я не верила, что такое возможно, но сейчас… – Прижимаясь вплотную к Роберту, девчонка аккуратно касается моей ладони, что молниеносно заставляет её учащённо задышать, а гладкую кожу покрыться мурашками. – Охренеть просто! Это невероятно! – восторженно добавляет она.
Мне казалось, в большем замешательстве, в какое ввела меня защита дикарки несколько дней назад, я уже быть не смогу, но я знатно ошибался.
Чем дольше я смотрю на парочку, крепко прижавшуюся друг к другу, и анализирую нетипичное поведение отца и его непринуждённые отношения с девчонкой, которая знает гораздо больше, чем следует знать какой-то посторонней художнице, тем сильнее поражаюсь выводу, что приходит мне на ум.
– Может, объяснишь? – единственное, что получается выдавить из себя.