Он спускает свой цепкий взгляд на мои оголённые плечи с руками, что стремительно покрываются мелкой россыпью мурашек.
– Что ты делаешь? – сжимаюсь ещё больше, когда он отпускает меня и начинает стягивать с себя пиджак.
– Ты вся дрожишь и вновь вовсе не из-за моего «очарования», – голос не выдаёт и капли раздражения, но теперь я физически чувствую, как оно его переполняет.
Очарование?
Это так он называет то, что заставляет меня погружаться в состояние возбуждённого опьянения?
Адам ловко укрывает меня своим пиджаком, пропитанным терпким мужским одеколоном и запахом его кожи, что действует на меня как афродизиак.
Я непременно пожалею о своей слабости, но никак не могу справиться с порывом и, блаженно прикрывая веки, утыкаюсь носом в гладкую материю его одежды.
Что за дьявол? Как он это делает?
Одна лишь ткань, сохраняющая его сексуальную энергию, доводит меня до лихорадочного исступления.
– Я же вижу, что тебе это нравится.
Его слова вырывают меня из нирваны.
– Что нравится? – Как дура, делаю вид, что не понимаю, о чём он говорит.
– То, что ты чувствуешь.
– Мне это не нравится, – пытаюсь звучать убедительно.
– Нравится.
– Нет!
– Ты всегда любишь спорить?
– Только когда знаю, что права.
– И снова врёшь!
Уверенность его голоса обескураживает.
– Не вру. Мне не нравится то, что ты делаешь со мной. Я не понимаю, как такое возможно? Это ненормально и, знаешь ли, ощущается крайне стрёмно. – Мне приходится чуть ли не задерживать дыхание, чтобы не ощущать аромат пиджака, застилающий моё сознание томной поволокой.
– Стрёмно, – мрачно усмехается он, покачивая головой. – Так ещё никто не определял эти ощущения. Ты уверена, что подобрала правильное слово? Там должно быть нечто большее. – Пытливо смотрит на меня.
– Оо, да там целый букет из серьёзных нарушений функций организма, – натянуто улыбаюсь.
– Опиши это.
– Описать?
– Да, расскажи, что сейчас чувствуешь?
– Ты что, сам не знаешь, что делаешь? – недоумённо хмурюсь.
– Обычно знаю.
– Так, значит, это для тебя вполне обычная хрень?
– Я бы не называл это хренью. Женщины всегда остаются в экстазе, – без капли стеснения заявляет он.
– Женщины? Ты на всех так влияешь?
– Да.
– Что, прям-таки на всех? – от изумления повышаю тон, ещё больше привлекая к нам внимание прохожих, что и так приглядываются к безукоризненному облику мужчины.
– На всех.
– И им это нравится?
– Сходят с ума от удовольствия, – самоуверенно отвечает Адам.
Он явно не в курсе, что такое скромность.
– Как такое возможно? – искренне поражаюсь.
– Ты о моём магнетизме?"
"– Не только. Как им может это нравиться? – Он хмурится, будто совсем не понимает смысла моего вопроса.