– Подумать только, – коротко выдохнув, она недоумённо округляет глаза. – Когда я удерживаю контроль над собой, твой повелительный «приёмчик» на меня не действует, – произносит маленькая сучка с такой неподдельной радостью во взгляде, словно ощущает себя абсолютной победительницей.
Глупышка. Такая смешная и наивная глупышка. Ты в самом деле думаешь, что сможешь меня победить? Хочешь доказать, что не будешь, как все, подчиняться? Ещё как будешь! Так или иначе, я усмирю твой строптивый характер.
– А теперь скажи мне, Николина, хочешь ли ты узнать другой способ, каким я быстро заставлю тебя делать то, что я говорю? – чеканю я таким тоном, что за долю секунды стирает с её губ торжествующую улыбку, а злость с непоколебимостью сменяет инстинктивным страхом."
"Правильно! Бойся меня, дикарка! Если только так ты будешь слушать меня и выполнять всё, что я желаю, значит, именно в таком ключе мы и будем с тобой общаться!
И, похоже, моему убийственному взгляду удаётся рассказать ей о том, что её ждёт в случае неповиновения, в разы красноречивее любых зловещих угроз.
Переминаясь с ноги на ногу, Николина поджимает губы, явно пытаясь удержать внутри себя весь нелицеприятный словарный запас, и грубо вырывает бокал из моей ладони.
Ни одна женщина никогда не смела вести со мной в подобной агрессивной манере, и я уверен: будь на месте Николины любая другая, не способная отражать мою собственную силу, тем самым вынуждая желать её до остервенения, я бы стёр её с лица земли прямо на этом же месте. Но я сам хренею от того, как её принуждённое выполнение моего приказа, переполненное неистовой злостью, прошивает всё моё тело стремительным потоком электронов, доставляя мне такое немыслимое удовольствие, какого я никогда не испытывал от излюбленной мне беспрекословной женской покорности.
Это просто чистейший, усовершенствованный вид моего личного кайфа, который однозначно стоил потраченного времени и моральных сил на противостояние с дикаркой.
Ведя нашу очередную войну взглядов, я следую примеру Николины и делаю небольшой глоток, ощущая, как богатый аромат коньяка оказывается во рту, поражая своей обжигающей мягкостью, сменяющийся тёплым медовым послевкусием, что немного нормализует моральное состояние, но ни на грамм не облегчает назойливый зуд под кожей.
– Изумительно, не правда ли? – спрашиваю я, смакуя пряный вкус алкоголя.
– Редкостная гадость! – не изменяя своему лживому нутру, сквозь зубы цедит Николина и, даже не морщась, залпом допивает остатки коньяка. – Доволен? – она с грохотом возвращает бокал на барный стол, пока я слежу, как её острый язычок слизывает янтарную каплю с губ нежно-персикого оттенка.
Я буду доволен, когда ты так же будешь облизывать кое-что другое.
– Более чем.