Моя развратная кошечка… Ты хоть сама осознаёшь, что за пошлые шалости витают в твоих мыслях? Лично меня ты приятно удивляешь, и я уже жду не дождусь, когда смогу все их исполнить.
Каждое произнесённое им слово отдаётся нестерпимым жаром между бёдер, а всё тело напоминает вулкан, что горит, трещит, взрывается, и потому, чтобы сдержать упорно рвущиеся наружу запретные фразы, я до крови прикусываю свой язык, аккомпанируя спасательный акт утробным, разочарованным стоном."
"– Знаешь… Я уловил твою внутреннюю страсть, ещё когда ты танцевала на сцене. Ещё тогда каждое твоё дерзкое движение, будто задевало меня болезненными языками пламени. Я думал, дело только в твоём воздействии на меня, но нет… Дело в тебе, дикарка, ты хранишь в себе так много неиспользованной сексуальной энергии, что могу предположить: у тебя давно не было секса. И я хочу узнать. Скажи мне, Лина, сколько? Четыре-пять месяцев? Полгода? Или даже больше?
Как насчёт «никогда», Адам?
Конечно, кто в нашем современном мире хотя бы на секунду допустит в своих мыслях вероятность о том, что в самом порочном стриптиз-клубе города может работать двадцатилетняя девственница?
Правильно: никто.
И, наверное, перед всеми грандиозными и крайне изнурительными планами Адама на мой счёт было бы неплохо сообщить ему эту интимную деталь, которую его пленительная и считывающая чужие эротические фантазии сила почему-то не способна распознать самостоятельно. Но мой затуманенный мозг отвлекается от этой немаловажной темы, цепляясь за сказанное Адамом предложение чуть ранее.
– Моё воздействие… на тебя? Что это… значит? – выдавить слова удаётся, скуля и задыхаясь, потому что Адам, предчувствуя приближение моего оргазма сверхъестественных масштабов, останавливается на несколько мучительно долгих секунд и, дождавшись, когда моя адовая потребность в разрядке немного отступит, вновь принимается за свои искусные манипуляции.
– Не бери в голову, дикарка, и лучше ответь… сколько моя строптивая девочка никого к себе не подпускала? Скажешь, и, возможно, я позволю тебе кончить без всяких слов… или просто попроси, и я отставлю все разговоры в сторону и займу свой рот чем-нибудь более приятным, – дурманя меня своим бездонным взором, Адам убирает палец с моего клитора и просто нахрен добивает: закидывает мою ногу себе на плечо, согнув её в колене, и прикусывает кружевную ткань трусов, тревожа своим дыханием то место, что истошно требует ощутить внутри себя его язык, пальцы, член… Всё! Полностью! Глубоко! До конца! Прошу! Умоляю!.. Мне это надо!
– Адам!!! Умо… – не знаю, как мне удаётся не договорить мольбу до конца, перейдя на какие-то воющие звуки раненого животного, но, сделав это, я чуть ли не теряю сознание.