В Николине царит постоянный шквал усталости и непреодолимой тяжести, будто по телу прошёл лесной оркестр. Каждый вдох и выдох становится невыносимо сложным, словно он не принадлежит тебе, а кто-то другой, заставляющий двигаться и дышать против собственной воли. Это состояние "прекрасное" - скука, болезненная тяжесть и постоянный бессонник — окутывает её как ловушкой, вызывая безвыходные мечты о ненасытном отдыхе....
Чертовски больно. Так, что грудную клетку сжимает до невозможности сделать вдох. Душевная агония велика настолько, что методично поглощает каждый атом тела, трансформируясь в настоящую, физическую боль."
"Сегодня, видя влюблённость в зелени его глаз, я буквально ощущала, как кровожадный садист тупым ножом неторопливо вырезает из моей груди сердце и, вдребезги разбив его о землю в стотысячный раз, прогуливается по разлетевшимся осколкам.
Когда-то мне казалось, так будет не всегда – рано или поздно я привыкну, перестану умирать и возрождаться от мук ревности, смирюсь с мыслью, что взаимная любовь Остина для меня недосягаема, но, видимо, со мной что-то не так: я неисправимая идиотка или просто мазохистка.
Сколько бы моё упрямое сердце ни разрывалось, оно всё равно продолжает безответно любить. И неважно, будь это любовь к матери или мужчине.
– Ты замёрзла. – Тёплый голос возвращает меня из грустной паутины мыслей. Натянув мне на голову капюшон, Остин застёгивает молнию куртки до самого горла.
Чёртова братская забота.
Мне нужно, чтобы ты раздел меня, коснулся кожей к коже, опалил дыханием, покрыл горячими поцелуями. Это бы согрело меня лучше всякого огня.
– Ты неважно выглядишь, Никс, бледная совсем и синяки под глазами.
– Устала немного за последние дни, – потирая переносицу, пытаюсь вспомнить, когда в последний раз ела.
– Не надумала ещё уйти из клуба? Я изначально был против, а сейчас вижу, что не зря – ночная работа не идёт тебе на пользу, – озадаченно говорит он, даже не зная всей правды до конца.
– Остин, я не найду другую работу с похожей зарплатой и возможностью танцевать. Ты же знаешь, я ничего другого не умею, а вновь быть официанткой, работая за гроши, или ещё хуже – воровать, как мне приходилось делать это в банде, я не хочу. Я не уйду из клуба, ведь не одному тебе нужны деньги, – последние слова слетают с моих губ с особенно явным отчаянием.
– Чёрт! – Я вижу, как он злостно сжимает челюсть, заранее понимая причину негативной реакции. Если я давно смирилась с тем, что мне приходится тащить на своих плечах маму с бездарным отчимом, то Остин отказывается молча принимать данный факт. – Как долго ты собираешься ещё это терпеть, Никс?
– Лучше закроем эту тему до того, как начнём снова ссориться, – прошу, прекрасно помня, чем в большинстве случаев заканчивался подобный разговор.
