В Николине царит постоянный шквал усталости и непреодолимой тяжести, будто по телу прошёл лесной оркестр. Каждый вдох и выдох становится невыносимо сложным, словно он не принадлежит тебе, а кто-то другой, заставляющий двигаться и дышать против собственной воли. Это состояние "прекрасное" - скука, болезненная тяжесть и постоянный бессонник — окутывает её как ловушкой, вызывая безвыходные мечты о ненасытном отдыхе.
Интересный футуризм, но какой-то неодушевлённый. Будто бы ещё не обжитый. Помимо металлических и стеклянных элементов декора на стенах и горизонтальных поверхностях я не замечаю ни одной фотографии или же личной вещи Адама, которая свидетельствовала бы о том, что это именно его спальня. Лишь витающий в воздухе особенный аромат его кожи с примесью терпкого одеколона склоняет меня к выводу, что я нахожусь именно в обители хозяина дома.
Неспешно пройдя по периметру комнаты, я упираюсь в очередное сверхуниверсальное стекло, что на сей раз выполняет свою главную опцию – окно, открывающее моему взору ночную панораму Рокфорда.
И в который раз я зависаю от восторга. Никогда ещё не видела наш вечно тусклый город с высоты полёта во время мерцания множества огней и красочных баннеров на зданиях. Сейчас он, должно быть, ничуть не уступает в яркости крупным мегаполисам, хотя… это я могу лишь предполагать, потому как кроме Рокфорда я нигде в своей жизни не бывала.
Я стою в тишине и восторженно любуюсь сверкающей ночью Даунтауна, когда звук открывающейся двери и ударная волна жара мне в спину заставляет меня от испуга настолько резко обернуться, что я умудрилась смести рукой рядом стоящий напольный светильник, который во время падения попутно задевает ещё и горшок с искусственным цветком и какую-то стеклянную вещицу высотой приблизительно с мой рост.
Я хватаюсь за голову, прикрывая ладонями уши, и с ощущением тотального идиотизма смотрю, как всё декоративное комбо с громким треском падает на пол, разбиваясь на несколько кусков. Даже светильник, чтоб его… даже его форма в виде сферы, держащаяся на никелевой подставке, раскалывается пополам.
Похоже, мне пора вводить в свой ежедневный рацион успокоительное, потому как моя реакция на любые внешние раздражители стала уже донельзя дёрганой, бурной и разрушительной для всего окружающего мира.
– Боже… – хриплый, полный вины и сожаления стон вырывается из горла. Другие же слова оправдания моей хронической неуклюжести застревают ещё на полпути к гортани. Мне потребовалась всего лишь секунда, чтобы расквасить в хлам вещи, которые однозначно стоят дороже, чем несколько моих месячных зарплат. В желании хоть как-то попытаться исправить содеянное, я порываюсь опуститься вниз, но твёрдый, рассекающий пространство голос Адама меня останавливает:
– Не трогай.
