В Николине царит постоянный шквал усталости и непреодолимой тяжести, будто по телу прошёл лесной оркестр. Каждый вдох и выдох становится невыносимо сложным, словно он не принадлежит тебе, а кто-то другой, заставляющий двигаться и дышать против собственной воли. Это состояние "прекрасное" - скука, болезненная тяжесть и постоянный бессонник — окутывает её как ловушкой, вызывая безвыходные мечты о ненасытном отдыхе....
Довольна, бля*ь? Вытрясла из меня вновь то, что хотела услышать? Приступай уже! – язык заплетается, немеет от перевозбуждения, а тело плавится, как воск, в её маленьких ручках. Не могу больше. Реально сдохну.
– Довольна? – томно отзывается в край потерявшая страх сучка, отпуская мой член, что тут же начинает ныть от жгучей необходимости вернуться в объятья ведьмовских ладоней. – Нет, Адам, не довольна. То, что хочу, я из тебя ещё не вытрясла… Но я обязательно сделаю это. Вытрясу. Вытяну. Высосу всё из тебя до последней капли.
И этот её мягкий шёпот точно тяжеленой дубиной по башке ударяет, разом все мозги на место вставляя. Я вмиг свирепею, наполняясь всем телом неистовой злобой, отдающейся шумом закипающей крови в висках, что позволяет мне прийти в сознание.
Я схватываю наглую стерву за копну её идеальных волос, одним порывистым жестом укладывая на лопатки. Он вскрикивает, начинает дрожать, глазками округлившимся в удивлении хлопать, когда я руки её над головой скрепляю и, грубо раздвигая её ноги бедром, придавливаю её миниатюрное тельце собой.
– Что ж ты, сука, по-нормальному никогда не можешь? – одной ладонью удерживаю её руки, вторую просовываю под ягодицы, прибивая мокрой плотью к члену.
– Адам! Не надо! – кричит Лина, извиваясь подо мной, как змея подколодная, пытается освободить запястья из моего цепкого захвата. Жалко всхлипывает, когда не получается."
"– Подразнить меня решила? Херню какую-то нести начала? Теперь не жалуйся, Лина, доигралась – получишь теперь то, что заслужила, – зло шиплю я, склоняясь к её груди.
