Автор
В тихом городке у моря жители прячутся от проблем в своей обычной жизни. Поезд останавливается здесь всего пару минут, но это время кажется вечным для тех, кто спешит или растерянно оглядывается на новые вызовы. Асфальт и трава словно смотрят сквозь вас, напоминая об ушедшем прошлом и том, что ждет впереди....
Иван садился на скамейку под виноградом, а Ася робко пристраивалась рядом, на маленькой ножной табуреточке, покрашенной желтой облупившейся краской.
И он начинал читать вслух.
Андерсен ее поразил – и «Снежная королева», и «Русалочка», и «Дюймовочка», и «Гадкий утенок». Над последней девочка горько плакала. Он понял почему: несмотря на свою красоту, она сама была гадким утенком.
Слушала Ася молча, вопросов не задавала, уставившись на него своими черными, бездонными глазищами. В них читались и испуг, и восхищение, и восторг, и удивление.
Сидела она с идеально ровной, вытянутой в струну спиной и ладошками, домиком сложенными на острых коленках.
Он видел, что она страдает вместе с Дюймовочкой, жалеет замерзшую Герду, переживает за заколдованного Кая и насмехается над Принцессой на горошине. Ася хмурилась при несправедливости и краснела при слове «любовь», скорее всего, не понимая значения этого слова.
Ивану было жаль ее, глядя на эту девочку, он думал о сыне, который был старше ее на несколько лет.
Сын. Его вечная, непреходящая боль. Боль и любовь. Ничего у него не осталось, только любовь к сыну, которого у него, если разобраться, и нет.
Он удивился и испугался, почувствовав, как в его душе зарождается любовь к этой странной, пугливой, не очень понятной девочке. Любовь или жалость? А разве это бывает поодиночке?
* * *Иван почти привык к новой жизни.
С апреля по ноябрь, до первых холодов, Филька жил на берегу, между расколотыми и выброшенными рыбацкими шаландами.
Была еще баба Света, торгующая у самого пляжа вареной кукурузой, – огромная, как вытекшая квашня, с красным, отечным, болезненным лицом старого гипертоника.
