Автор
В тихом городке у моря жители прячутся от проблем в своей обычной жизни. Поезд останавливается здесь всего пару минут, но это время кажется вечным для тех, кто спешит или растерянно оглядывается на новые вызовы. Асфальт и трава словно смотрят сквозь вас, напоминая об ушедшем прошлом и том, что ждет впереди....
Вдруг в голову стукнуло: уехала к Асе? Одна, без него? Стало обидно до слез. Да как же так? Получается, очертила круг: моя дочь и только моя, а ты здесь – сбоку припека. И знай, дядь Вань, свое место.
Ну и ладно. В конце концов, Любка права – кто он им? Чужой человек, случайно прибившийся к их дому. Кажется, пора собираться в дорогу.
Любка вернулась в самом конце апреля, когда уже вовсю цвели сады и поселок накрыл ошеломляющий запах цветущей акации. Всё просыпалось от зимней спячки.
Она почти ввалилась во двор, и Иван замер от ужаса – его красавицу Любку было совсем не узнать.
Еле волоча ноги, она села на скамейку во дворе и подняла на него глаза:
– Что, Ваня? Здорово изменилась? Так, что и не признать?
Он громко сглотнул слюну.
– Любка, – голос хрипел и срывался. – Любка, господи! Что с тобой, Любка?
– Заболела я, Ваня. Чаю сделай, если можешь.
Он бросился в кухню, нелепо гремел чашками, поставил на плиту пустой чайник, схватился, когда тот уже подгорал, разбил блюдце и просыпал сахар и, наконец кое-как справившись с несложными действиями, дрожащими руками вынес чашку во двор.
Любка сидела за столом, уронив лицо в руки, и, кажется, дремала. Он еще раз вгляделся в ее лицо, и сердце рухнуло вниз – на когда-то прекрасном, ярком и живом, смуглом ее лице явственно проступала печать скорой смерти.
Любка очнулась, глотнула остывшего чая, чуть поморщилась и медленно, с усилием, опираясь на руки, поднялась со скамьи.
– Проводи меня, Ваня, – не глядя на него, попросила она. – Лечь хочу. Очень устала.
Он мелко закивал, подхватил ее под руки и повел в дом. Любка, когда-то пышная, круто взбитая, даже тяжеловатая, была теперь почти невесомой – легкой, как дитя.
Он раздел ее, еще больше удивляясь ее худобе, остро выпирающим локтям и ключицам, опустившимся, сморщенным грудям, надел на нее ночнушку, узковатую прежде, в которой теперь она утонула, и бережно уложил на кровать.
Перед тем как выйти из ее комнаты, обернулся и увидел, что Любка плачет – тихо, неслышно, и по худым, ввалившимся щекам медленно катятся прозрачные слезы.
Узнал он все на следующий день. Оказалось, что про свою болезнь Любка догадалась еще осенью – во-первых, стала понемногу худеть, терять аппетит, просто воротило от еды. К зиме появились боли. Любка бросилась в поликлинику, и там, взяв анализы, дали направление в город, в больницу.
