Сейчас ведь бабы твои такую смуту поднимут, хоть за голову хватайся.
- Игнат, ты за словами всё-таки следи.
- Слежу. Но разве я не прав?
- Не по-людски всё вышло.
- Это ты сейчас про свою жизнь или про бабкино наследство в частности?
- А ты считаешь, я с тобой буду свою жизнь обсуждать? Правильно или неправильно? А ты меня еще и поучишь!
- Не собираюсь я никого учить. Но это ты просил о встрече. Так вот, встретились . А сказать, кажется, и нечего.
Николай Васильевич молчал. И Юля отлично понимала почему. Сказать он мог единственное, точнее, даже не сказать, а начать просить или что-то объяснять. Взрослому мужчине, который уже не был похож на мальчика или подростка, которого когда-то можно было поставить на место. Одним словом, одним взглядом. А сейчас перед Николаем Васильевичем стоял, по сути, чужой, ңезнакомый мужчина, с давно сложившимся характером, образом мышления и морали, а он, вроде как отец, не приложил к этому жизненному укладу никаких усилий. И просить сейчас о чём-то Игната казалось особой слабостью, растерянностью, возможно, даже унижением. И поэтому Николай Васильевич молчал.
- Ты же знаешь, для чего она это сделала, – произнёс он, в конце концов.
Игнат неожиданно хмыкнул, демоңстрируя наигранную заинтересованность.
- Чтобы всех нас рассорить. Характер у бабки тақой был.
- Ну, с характерами всем Тетериным повезло. Грех жаловаться.
- Это семейное гнездо, Игнат! И только не говори, что из семьи оно не ушло, разговор не oб этом.
- Я понимаю. Разговор о том, что перешло оно ко мне. А я ведь не Тетерин.
Юля хоть и не видела свёкра в этот момент, но была уверена, что у него желваки на скулах заиграли. Судя по невероятно напряжённому тону.
- Что ты будешь делать с этим домом? Ты потешишься неделю, а затем уедешь и ищи тебя свищи. Тебе же нет никакого дела до того, что у нас происходит! У тебя свои дела, свои проблемы!.. Или на мать все заботы свалишь?
- А тебе бы этого хотелось?
Игнат разглядывал отца, щурился, будто ему трудно было наблюдать за ним, имея перед глазами полную картину происходящего. Первый разговор за десять лет, прямой, с глазу на глаз, а разговаривать совсем не хочется. А ведь когда-то он о подобной возможности мечтал, чтобы что-то объяснить, доказать. Хорошо, что повзрослел и понял, что его объяснения никому не нужны. Οт него Тетериным ничего не нужно.
