Вальс до востребования трансформирует пространство и время в чудесный сияющий звук, где эмоции переливаются как музыка. Материальный мир уступает место острому ощущению жизни – ясности мышления и взрывной мощи чувств.
За кого болели женщины, было совершенно непонятно, ибо кричали они и радовались одинаково всему – забитому голу, неважно кем, Яном или Кирюшкой, и не забитому, предотвращенному вратарем, поощряя того радостными криками, что, в общем-то, не имело никакого значения – поддержка «трибун» ободряла всех участников соревнования. Еще большей живости интриге игры придавала безостановочно носившаяся между игроками и мячом тявкающая от восторга собака Боня.
Мужчины и ребенок раздухарились, завелись, словили азарт и гоняли вовсю где-то больше часа, наверное, сопровождаемые осипшей уже, но не потерявшей бодрости Боней, за всю игру так и не определившейся с приоритетами своей «догонялки» – не то за мячом бегать, не то за игроками с вратарем.
Настолько непредвиденные… аж до вызывания канонической сцены «присутствующие замерли в недоумении», и настолько же неприятные всем тем, кто замер в том самом недоумении, кроме…
В калитку ворот позвонили и практически сразу затарабанили, достаточно интенсивно, громко и требовательно.
Увлеченные начавшейся с края «поля» атакой Кирюшки на ворота, мужчины проигнорировали настойчивый стук, женщины же вопросительно переглянулись, недоумевая, кого это там столь нервного могло принести. И Марианна, неопределенно пожав плечами, мол, «бог его знает – пойду проверю», пошла открывать.
– Ну здравствуйте, – раздался от калитки окрашенный нарочито добродушными, явно наигранными нотками знакомый всем присутствующим голос.
И от этого искусственно-бодрого голоса на какое-то мгновение на участке перед домом замерло любое движение, словно время остановилось, заморозив все вокруг: Кирюха сбился с бега, встав на месте, и уставился на гостя нежданного, Виктор Игоревич распрямился во весь рост из вратарской стойки, напряженно глядя в ту же сторону, Елена Александровна, непроизвольным, неосмысленным жестом сцепив ладошки, прижала их в волнении к груди, и Стаховский, резко развернув коляску, смотрел в ту же сторону.
– Ну так в гости-то пустите? – хохотнул, мягко сдвигая в сторону Марианну и по-хозяйски вступая на участок, господин Кирт.
