Вальс до востребования трансформирует пространство и время в чудесный сияющий звук, где эмоции переливаются как музыка. Материальный мир уступает место острому ощущению жизни – ясности мышления и взрывной мощи чувств.
Разговаривал Макарыч исключительно в народном стиле, и было неясно, то ли он настолько талантливо и с огоньком косит под лубяную народность, то ли и на самом деле приехал откуда-то из пропащей глубинки российской, из такой прямо глубокой глубинки – бог разберет. Но манера изъясняться его была не менее колоритна, чем сам Макарыч.
Порой на дворника, после определенного количества принятого на грудь горячительного, накатывало особое состояние души, располагающее к философии. Выражалось оно в глубокой задумчивости, в которой тот замирал ненадолго, качал головой и выдавал очередной свой перл на-гора.
Например:
– А ить же всяко бывает, взять того же Ленина, к примеру. Мужчина же о! – показывал он половину своего мизинца. – Стрючок в кепи, а ить чего наворотить сумел. Чего уж про иных говорить?
Помолчит, думу думая, мысль гоняя, и изложит выводы:
– Так от ить тоже, поди ж, поищи ума-то.
Самым крепким ругательством Макарыча было: «Ёш ты колошматить!», поскольку дворник мата не терпел и ужасно ругался на своих дружков, если кто пропускал какое матерное слово, и выгонял такого беспощадно и насовсем.
– А то как жить, – объяснял Макарыч свою неприязнь к могучему исконному. – Тут у нас балет искусства, тут с понятием надоть. Ты ж на них глянь: куколки все тонюсенькие, балеринки, при них матюки пускать грех большой. Все надоть с понятием, в энтих самых, в интелихентных рамках.
И чего она вдруг вспомнила того Макарыча?
Наверное, от шока, вот в этих самых «интелихентных» рамках, итить его, как говорится, от так и ёш ты колошматить вместе с ним!
Кажется, еще недавно она рассуждала на тему отсутствия выбора между жизнью и здоровьем своего ребенка и своим счастьем.
Между чем и чем ей теперь выбирать? Вернее, между кем? Между Кирюшкой и нерожденным ребенком? Это как? И что выбирать-то?
– Господи, откуда! – всплеснув руками, воскликнула совершенно обескураженная таким известием Елена Александровна, когда Марьяна объявила ей новость.
– Ну, как откуда, мам? – картинно поудивлялась Марианна. – Откуда такое бывает?
– Ладно, ладно, – торопливо отмахнулась мама. – Ничего не хочу знать. Ты нам с отцом никакого мужчину не представляла, значит, это твои тайны. Но ты же понимаешь, как отреагирует Константин, когда узнает о твоей беременности?
– Отчетливо, – тяжко вздохнув, ответила Марианна.
– Вот именно, – расстроилась окончательно Елена Александровна.
