Я задумалась надо всем, что говорили фарадалы обо мне, о моём отце и Сумеречных Сёстрах, и Вита, кажется, успела задремать, потому что голос её прозвучал очень сонно, когда я заговорила снова:
– Кто тогда мог… проклясть меня чернотой?
– Твой отец. Это он создавал чудовищ, сплетая тьму и свет воедино. Но, знаешь, Клара, я не думаю, что он стал бы проклинать собственную дочь.
– А что же это, если не проклятие?! – возмутилась я.
– Подумай… может, это своего рода спасение, – она сжалась в клубочек, словно кошка. Голос её стал сонным, ленивым и неразборчивым. – Разве смог бы отец проклясть свою дочь?
– Разве мог он сделать меня такой из любви и заботы?
– Если ты не жива и не мертва, Клара, – почти утыкаясь лицом в подушку, произнесла Вита, – то, может быть, только так тебя и можно было оставить в живых. На самой границе между мирами.
Она заснула, а я всё пишу, пишу, пишу и не могу найти себе покоя.
Стоит остановиться, и перед глазами силуэт Тео. И огонь. А в ушах крики. На языке кровь…
Мулло… вампир. Упырь. Что за ужасные предположения? Нелепые, необоснованные.
Я родилась мёртвой, а отец нашёл неизвестныйчудесный способ вернуть меня к жизни. Но что, если я никогда так и не вернулась до конца? Что, если я навсегда осталась… наполовину мертва?"
"Всё сижу в кибитке, пишу, хотя мыслей в голове уже нет. Под потолком от сквозняка тихо звенят бубенцы на оберегах. Вита тихо спит. Снаружи порой слышно чьи-то шаги, и я напрягаюсь каждый раз, ожидая, что это Сумеречные Сёстры явились за мной.
Боюсь закрыть глаза. Стоит только на мгновение отвлечься от письма, как я вижу Тео, и чудится его чудовищный крик.
И ещё моё новое зрение. И слух. И… не знаю, как прозвать это чувство… Не могу перестать замечать золотые нити заклятий и чужих жизней, не могу отключить то острое дикое чувствование чужого присутствия.
И ещё я, если честно, боюсь, что стоит мне заснуть, и…
Не хочу, чтобы мои кошмары повторялись…
И Тео… Тео… я поверила, почти поверила, что он послан мне судьбой, провидением, самим Создателем, чтобы уберечь от горя, беды и одиночества. Нас будто связала невидимая нить, и вот… вот уже его нет. Так горько, жестоко, трагично, неожиданно и бесповоротно.
Я… я не знаю, что делать.
Кажется, это всё кошмарный сон, и ему нет конца.
Я заблудилась.
Я проснулась после обеда, когда короткий день последнего зимнего месяца уже начал сереть, погружаясь в сумерки. Сейчас сижу снова у костра, мне дали шаль, чтобы накрыться, хотя, если честно, я совсем не мёрзну, и вот продолжаю писать, так много мыслей шумит в голове.
Фарадальский лагерь днём – это очень странное место, полное громких звуков, непривычных запахов, ярких красок, что особенно режут глаза в конце зимы, когда уже и забываешь, что мир может быть не только серым, белым и чёрным.