Я…
Он медленно отпустил меня, и я осела на пол у его ног, не в силах подняться, уставившись на ботинки, щурясь от слёз и прожигающего насквозь света.
А Тео медленно, не пытаясь ни помочь, ни утешить, сел обратно на место. Он знал, что убегать я больше не собираюсь. Я сдалась. Подчинилась. Без особого сопротивления.
– Никто не спасёт тебя, Клара, – произнёс тихо Тео, присев на сиденье. – Кроме тебя самой.
Сцепив кулаки на коленях, я вдруг увидела, как от безудержной ярости тряслись мои руки. Или от страха? От чего я тряслась? Чего боялась?
– Что ты выберешь? – спросил тихо Тео. – Прятаться ото всех и жить в тени, как зверь, нападая из укрытия на беззащитных и слабых, пытаясь хоть ненадолго продлить своё существование? Или выйти в свет и встретиться с настоящим миром?
Мы долго молчали, и Тео это, кажется, наскучило.
– Ты можешь думать, что хочешь, Клара, – устало произнёс он, забирая фарадальское чудо со стола. – Можешь злиться на меня и осуждать, хотя разве это справедливо? Разве я не такая же жертва коварства твоего отца, как и ты? Разве не я единственный доказал свою верность и дружбу, когда все остальные оставили тебя? – Тео открыл саквояж и достал шкатулку, положил в неё шар. – Знаю, что ты воспитана слишком высоконравственной и доброй. И понимаю, что ты на самом деле не желала никому зла. Но так уж вышло, что твой отец, желая спасти, обрёк тебя на вечные муки совести. Он сотворил из тебя чудовище. Если предпочитаешь оставаться жертвой обстоятельств, то пожалуйста. Можешь броситься под поезд, или выпить яд, или отобрать у городового оружие и застрелиться. Или можешь перебить всех пассажиров в поезде и на самом деле превратиться в дикого кровожадного монстра, каким себя считаешь. А можешь отправиться со мной в Новый Белград, найти своего отца и остановить его. Ты же понимаешь, что теперь, зная, как превращать людей в чудовищ, он не прекратит этого делать? Но в твоих силах, – он закрыл крышку ларца, обрывая шёпот тысячи голосов. Купе погрузилось в темноту, – сделать что-то с этим. Как минимум ты способна не позволить Густаву Остерману покалечить других людей."
"Я не ответила, забрала дневник и ушла в тамбур. На этот раз Тео позволил мне это сделать. Что за слово – позволил. Но это действительно так. Что бы я ни говорила или думала, но теперь он решает, как мне жить и как поступать. Точно так же, как прежде решал отец. Не то что бы это казалось мне проблемой, ведь я незамужняя девушка, и кто-то должен опекать меня, но…
Я не хочу соглашаться с решениями, что они принимают за меня.
Не хочу видеть Тео. Сижу возле купе проводника на выступе с самоваром. Здесь тепло и часто ходят люди. У многих из них внутри горит огонь. Очень яркий, манящий. Сейчас я сыта, но рано или поздно проголодаюсь.