Вампирский роман Клары Остерман — читать онлайн бесплатно полностью

Она скатилась по пышному подолу моего платья на пол и только чудом не разбилась, потому что её успел подхватить Давыдов. К счастью, на дне оставалось всего несколько капель.

– Клара? – озабоченно заглядывая мне в глаза, позвал он. – Вы… вы же знакомы?

– Да, – кивнула я. Голос едва повиновался. В горле встал ком."

"Не потому, что до сих пор не свыклась со своей сутью, не потому, что испугалась ареста, а оттого, что мучительная горечь совести обожгла изнутри. Я встречала Фёдора Николаевича всего раз, но состояла в переписке с ним, и он проявил себя как человек благородный, добрый и честный.

И от одной только мысли, что в глазах всех хороших людей я теперь богопротивное чудовище, монстр из страшилок, мне стало омерзительно от самой себя.

Давыдов поставил чашку обратно на стол и осторожно коснулся моей ладони.

– Клара? – позвал он таким мягким обеспокоенным голосом, каким, наверное, говорит со своими сёстрами, когда те расстроены.

А ведь Давыдов тоже хороший человек. Грубый, упрямый, но он представитель закона, человек чести.

Как он прямо и честно сказал, что собирается меня арестовать. Всю жизнь я считала себя такой же – правильной, доброй, настоящей. Но всё, совершенно всё обо мне оказалось ложью.

Я заглянула ему в глаза – они, оказывается, могут быть очень глубокими, тёплыми, полными сочувствия – и разрыдалась.

Ох, как же горько, как громко я рыдала. А Давыдов вдруг встал и осторожно, едва касаясь, приобнял меня.

– Клара, прошу вас, что такое? Вы же… вы… боитесь тюрьмы? Но… таков закон.

Но не в тюрьме дело, ох, нет, далеко не только в ней, хотя я и до ужаса боюсь туда попасть.

И я рассказала Давыдову всё. Наверное, отругай он меня, как это сделал Тео, призови к ответственности и попроси «вести себя как взрослая», я бы только хуже замкнулась в себе, может, даже попыталась прогнать его или, не дай Создатель, поступила так же, как с несчастным городовым.

– А он жив? Городовой? – сквозь всхлипы спросила я.

– Да. В городском госпитале, но жив.

 – И Давыдов вдруг погладил меня по ладоням.

От этой жеста сочувствия я расклеилась только хуже и, бесстыдно кинувшись ему на шею, рассказала всё как на духу. И о своём рождении, и об экспериментах отца, и о Тео, и о фарадалах, и даже о путэре.

– Понимаете, господин Бобров… – заглядывая ему в лицо, хлюпала я носом.

– Давыдов, – растерянно, но не придав тому особого значения, поправил он, и я смущённо покраснела. Как неловко получилось.