– Ты говоришь перед богами. Не лги!
– Он помнит, – вместо Духарева ответил Устах.
– Ты сказал сотнику Хайнару, что убил его брата?
– Нет, – честно ответил Серега.
– Ты знаешь, кто сказал сотнику Хайнару, что ты убил Виглафа?
– Нет, – так же честно ответил Духарев, не понимая, к чему ведет Мятлик, но пытаясь уловить, куда тянет судья. Серега уже сталкивался с местным судопроизводством и понимал, чем может обернуться лишнее слово.
– Кто может рассказать мне о том, как сотник Хайнар узнал о том, что убит его брат?
– Я! – ответил Свейни.
– На этом варяге – бронь Виглафа.
– Варяг Серегей, сказал ли ты сотнику Хайнару, что убил Виглафа и снял с него бронь?
– Нет, – ответил Духарев и опять не солгал.
– Свейни! Слышал ли ты, как варяг Серегей говорил о том, что убил Виглафа-оборотня? – спросил Мятлик, подчеркнув последнее слово.
Свейни скривил губы, а со стороны нурманов раздался сдержанный ропот.
«А ведь южанин меня выгораживает!» – наконец сообразил Серега.
– Не говорил! – сердито выкрикнул Свейни. – Но признал!
– Как же именно варяг Серегей признал, что убил Виглафа? – с плохо скрываемой иронией спросил Мятлик.
– У варяга Серегея на плече был лоскут волчьей шкуры! – заявил Свейни. – Все знают, что Виглаф носил волчью шкуру.
– Я не вижу этого лоскута, – заметил Мятлик. – Кто-нибудь его видит?
В толпе смолян засмеялись.
– Он был, – мрачно объявил Свейни. – Хайнар срубил его ударом меча. Первым ударом, – уточнил рыжий.
– Ты признаешь это, варяг Серегей?
– Да, – подтвердил Духарев. Главное, не сболтнуть лишнего. – Я признаю, что у меня на плече был лоскут волчьей шкуры. И то, что нурман Хайнар без предупреждения напал на меня и сорвал этот лоскут ударом меча. Вообще-то нурман Хайнар целил в мою шею, – уточнил Серега. – Но я увернулся.
– Пес! – прошипел разъяренный Свейни.
Гудым захохотал. Если нурман хотел оскорбить полочанина, то он выбрал не то слово.
– Он был уверен в этом! – четко ответил рыжий нурман, бросив на Духарева яростный взгляд.
– В таком случае, почему он не предложил варягу Серегею скрестить мечи на перекрестье дорог? – Мятлик нахмурил кустистые брови. – Почему он не захотел, чтобы боги указали, кто из них прав?
– Можно мне сказать? – прервал молчание голос Устаха.
– Я предложил ему: пусть рассудят боги! Хайнар отказался, но… – Устах сделал паузу, поглядел сначала на Мятлика, потом на Фрелафа. – Он отказался, но прежде того объявил, что будет поступать не как человек посадника смоленского, а по собственному почину и по праву мести.
– Кто еще это слышал? – Мятлик повернулся к кучке свидетелей.
– Я! Я!.. – откликнулось сразу несколько голосов.
Судья обратил взгляд к жалобщику-нурману:
– Так, – неохотно подтвердил тот.