Трава была влажной от выпавшей росы. Серега смочил ладони, провел по лицу. Затем подошел у Устаху, присел рядом на корточки:
Вместо ответа его друг размотал повязку. Края раны почернели, от нее шел дурной запах.
Устах провел указательным пальцем по горлу.
– Дай ему день, – попросил Духарев. – Может, выправится?
Синеусый варяг кивнул.
– Поднимай бойцов, – сказал Сергей. – Тронемся пораньше. Как-то мне… беспокойно.
«Рассказать ему сон? Ладно, еще успеется».
Выяснилось, что ночью парс смылся. Серега напустился на часовых: кто прохлопал?
Но за караульных вступился Машег, напомнил:
– Он же чародей. Глаза отвел. Пускай. На что он нам?
– Да, – поддержал хузарина Устах. – Сбег – и хорошо. Без него спокойней.
Серега так не считал. У него имелись к сбежавшему кое-какие вопросы. Но и друзья были в чем-то правы. По крайней мере, он их понимал.
Позавтракали наскоро, собрали коней, двинулись. По утреннему холодку ехать было – одно удовольствие.
Духарев с Машегом ускакали далеко вперед. Холмы кончились. Степь до самого горизонта была ровная, как море в тихую погоду. Ровная и безлюдная. И степь, и дорога. Серега расслабился. Наслаждался спокойствием, ровным движением коня, размышлял… В общем, из дозорного стал путешественником. С Машегом такое можно себе позволить. Хузарин зорче и опытней.
– Серегей, у тебя жена из каких булгар, волжских или дунайских? – спросил Машег.
– Тогда ничего, – кивнул хузарин.
– В какого смысле – ничего?
– У вас, христиан, одна жена. Законных сыновей только она рожает. Коль благородной крови женщина, значит, и сыновей родит добрых.
– Одного уже родила, – Серега невольно улыбнулся. – А у тебя, Машег, сыновья есть?
– Есть. Шестеро. Законных.
– Мы, Серегей, народ избранный. Нам можно и больше одной жены иметь. Мой первенец родился, когда мне шестнадцать зим миновало. А первого врага я убил в двенадцать! – добавил он с гордостью.
– Разбойник. Мы с братьями в волжских протоках уток били, а тут они. Я его стрелой убил, – добавил Машег не без гордости. – В глаз.
– А вас сколько было? – спросил Духарев.
– Два брата и я. Но братья – старше. Больший меня тогда на два года старше был.
– А разбойников сколько?
– Пятеро, – и уточнил с огорчением: – Один ушел. Там тростник. Сыскать трудно. Отец после нас сильно ругал.
Трое пацанов, старшему из которых – четырнадцать, нечаянно наскочили на пятерых вооруженных дядек – и получили от батяни выговор, что один из дядек ухитрился смыться. Суровая, однако, семейка.
– А где теперь твои братья?
– Там! – Машег показал пальцем в небо.
Некоторое время ехали молча, потом хузарин спросил:
– Ты ведь не из кривичей, Серегей?
– А из каких ты славян? Какого рода?
– Это ясно, – отмахнулся Машег.