Варяг. Мечи франков — это драматический увлекательный рассказ о путешествии русского кузнеца в земли северных германцев, где он становится носителем секретного знания и сражается за свою жизнь. В атмосфере таинственного моря, ярких боевых сцен и тонкого психологического разбора между русскими варягами и христианскими жителями франков, читатель окунется в мир далекой эпохи....
Пешеход осклабился во всю шеренгу крупных троллиных зубов и сообщил, что и у него, и у французов есть аж целых два варианта будущего: драться или предложить ему, Хрольву, что-то действительно интересное. И он, Хрольв, даже не знает, есть ли у них что-то более интересное, чем хорошая такая драка, после которой он, Хрольв, отправится прямиком в Валхаллу, сопровождаемый десятками убитых им врагов, коим там, в Валхалле, суждено ему, Хрольву-конунгу, прислуживать."
"Французы зашумели, но шум стих, когда подал голос Ричард Бургундский.
Викинги заворчали… Но тут уж вмешался Хрольв, и ропот стих.
— Возможно, ты и прав, — сказал Пешеход. — Но хотелось бы чего-нибудь повесомее.
И уточнил: двести марок серебра. Всего двести марок — и он примет христианского Бога.
Это было дерзко. Нет, восемьдесят кило серебра не такие уж большие деньги на королевско-герцогском уровне. Но сам факт, что их требует припертый к стенке, вернее, к реке викинг…
— У меня другое предложение! — перекрывая гомон, заявил граф Парижский.
Предложение оказалось неожиданным. Суть его состояла в том, чтобы не просто крестить Хрольва, а сделать это максимально пафосно.
И победоносный взгляд на короля.
Надо полагать, с финансами у Карла дела обстояли сложно. Не удивительно. Он же непрерывно с кем-то воевал. А война — это расходы.
Хрольв сделал вид, что задумался. Именно сделал вид. Ну так и есть! Они еще на прошлой встрече согласовали условия смены веры. Правда, не с графом Робертом, а с Ричардом Бургундским. И сейчас граф либо опередил герцога, либо просто легитимизировал тот договор.
Поэтому и думал Пешеход недолго.
— Родство и поддержка такого славного воина, как ты, эрл Роберт, — это много значит! — изрек конунг. — И я не сомневаюсь в твоей щедрости.
