Варяг — это необычный роман, где Серега Духарев, бывший десантник, начинает видеть себя объектом насмешек сверстников по причине незапланированной командировки в глухую сибирскую деревню. Вместе со скромными попытками найти местных девушек для компании и неуклюжей попыткой адаптироваться к дикой природе, у Сереги возникают потрясающие открытия о себе и мире....
Но никто из его братьев не отозвался.
Устах остановился.
– Слушай,– произнес он негромко.– И запоминай. Наш устав простой, но кто его преступит – умрет. Мы, варяги, сыновья моря. Потому на море мы никогда друг против друга не встаем. А на твердой земле, бывает, под разными знаменами ходим. Бывает, вожди наши меж собой бьются. Это ведь жизнь. В жизни и брат брата погубить может. Ты вот – христианин, я – первым Перуна почитаю. Схлестнутся наши боги, начнут спорить, кто выше, так и мы с тобой железом играть начнем. Варяг против варяга.
– Вижу,– проговорил он,– ждешь ты, что я клятву с тебя возьму? Не жди. Клятву с тебя вождь возьмет, когда под свою руку примет. А коли ты, и без клятв, от варяжской Правды отступишь, мы, люди, тебя к ответу призовем не хуже сильных богов.
– Да,– кивнул Духарев.– А где эта земля, Устах?
Глава 14,
в которой Серега узнает кое-что полезное о политике
и выслушивает еще одну версию гибели Вещего Олега
Превращение Сереги в варяга ватажкой Горазда было принято одобрительно, а Мыш вообще был в восторге.
– Был ты наш, кривич, а стал – кто?
– Стал варяг! – отрезал как будто выросший из-под земли Устах.– Иль ты хочешь что плохое о варягах сказать? Говори!
Горазд поглядел на своего собственного наемника… Сплюнул, толкнул коня пятками и ускакал вперед. Устах дернул крашеный ус.
– Горазд – муж добрый, только… – варяг ухмыльнулся,– …кривич. Втемяшилось ему, что его родовичи – из славян лучшие.– Устах согнул палец крючком, постучал по ладони.
– Да ему просто долю князю платить жалко! – возразил Духарев и тоже ухмыльнулся, поскольку не забыл, какие темы толкал купец, когда Духарев, связанный, бежал за его повозкой. Что-то он тогда не называл Серегу «нашим» и «кривичем», а называл чужаком и определял не в национальные герои, а в ромейские рабы.
– Кривич, не кривич, а посулят Горазду цену хорошую, он половину своих родичей продаст!
– Ты не прав, Серегей,– покачал головой Устах.
