Автор
Варшавские тайны: Начинается новая эра расследований. Полицейский директор вызывает статского советника для секретных переговоров, в то время как Павел Афанасьевич излечивается от стресса. Загадочная телеграмма открывает дверь к невероятным подоплекам убийств и скрытых политических игр в столице Варшавы, привнося жизнь в мир детективов на новый уровень адреналина и интриг....
Противно взвизгнули выдираемые гвозди, грохнули брошенные на пол доски. Все трое сошлись на середине комнаты. В прогале виднелось вытянутое от окна к двери большое пятно бурого цвета.
Лыков сел, колупнул ногтем и растер в пальцах.
— Кровь!
Не теряя времени, сыщик обыскал остальные помещения и в подвале обнаружил офицерский сундук.[43] Фамилия владельца под крышкой оказалась соскобленной. Хозяин дома затруднился ответить, откуда у него эта вещь, и держался нервно. Лыков отвез его на квартиру к следователю.
Уже по пути на вокзал Алексей заглянул в Повонзковский участок. Бурундуков знал об аресте домовладельца.
— Хозяин молчит?
— Да. Говорит, курицу резал, оттуда и кровь под полом.
— Но вы ему не верите?
— Нет. Вот съезжу в Германию на полтора дня, а когда вернусь, начну говорить с паном всерьез. Что-то он скрывает… Но я к вам по другому делу. Мы с Егором нашли в доме у Новца мыльницу с нацарапанными на ней буквами «Яш».
— Да вы что? Сашкина мыльница?
— Похоже, что нет. Новец утверждает, что ее забыл князь Яшвиль, жилец. Не припоминаете князя?
— Отставной лейб-гвардии поручик? Был такой.
— Он действительно снимал квартиру на Бураковской? В домовой книге отметка об этом есть, но я хочу сделать встречную проверку. У вас ведь тоже ставится полицейская явка?"
"— Так точно. Помощник пристава делает метку в домовой книге и заносит соответствующую запись в участковый журнал. Оба раза, при въезде и выезде жильца.
— Поручите, пожалуйста, проверить, когда именно князь Яшвиль селился на Бураковской.
Глава 8
Находка
Алексей прибыл в Бад Вильдунген в четыре часа пополудни.
Отец-командир порадовал цветом лица и настроением. Он уже сидел в кресле, рядом стояли костыли. Раненый читал какой-то юмористический германский журнальчик и при этом морщился со знакомой Лыкову брезгливостью. Так всегда бывало, когда Благово обнаруживал глупость или пошлость. На тумбочке теснились заварной чайник, стакан в бисерном подстаканнике и жестянка «хокусина».
